Отцу в этом году исполнилось бы 102 года. Если бы смог столько прожить. Удивительно, но сегодня ещё можно встретить фронтовиков столетнего возраста. Но мало их осталось, совсем единицы. А мой отец дожил до 70 лет. Его личный маленький подвиг, я считаю. Он из первой волны мобилизованных. В августе 1941 ему исполнилось 18, и сразу на фронт.
Про войну отец никогда не рассказывал. Мальчишкой я его пытался спрашивать, но от сначала ушёл от ответа, а на следующий раз строго сказал, что эту тему больше поднимать не надо. Это нам, ребятишкам, казалось, что война - это героизм и подвиги. А для отца - боль на всю жизнь. Вся его война - это один бой. Первый. Он же и последний. После темнота, госпиталь, долгое и трудное выздоровление, инвалидность.
В сравнении с многими ему повезло. Остался жив. И руки, ноги целы. Но в остальном... Вся спина, ягодицы и ноги до самых пяток в шрамах от осколков. Их было многие десятки. С десяток-другой осколков отец носил в себе до самой смерти. В полевом госпитале, куда он попал после ранения, крупные осколки вынули, а всякую мелочь, не задевшую жизненно важные органы, остались. Не до них было хирургам, следующих, истекающих кровью, надо было спасать. Счет шёл на минуты, чуть-чуть не успели положить на операционный стол, и всё, несите следующего.
Отцу повезло, можно сказать второй раз родился. Хирург, к которому отца принесли, оперировать отказался. Сказал, что не жилец, не стоит зря тратить время, надо спасать тех, у кого есть шанс выжить. Думаю, на третий месяц адской мясорубки, у фронтовых хирургов глаз уже был намётанный. Так бы и не пришлось мне появиться на свет спустя 13 лет после этого, если бы не второй хирург, работавший рядом. Он посмотрел на отца и сказал, что оперировать надо, сказал, что парень крепкий, выкарабкается, могу поспорить на литр спирта. Первый упираться не стал, охотно принял пари, сказал, давай, делай сам, посмотрим...
Про литр спирта отцу рассказал хирург, сделавший операцию. Пришел поблагодарить отца за свой выигрыш, когда тот пришел в сознание. Не очень как-то увязывается с героизмом и подвигами. Ничего жизнь человеческая не стоит, в лучшем случае, литр спирта. Это я тогда так считал, когда ещё не изжил юношеский максимализм. Потом пересмотрел свое отношение: вот эти хирурги точно были героями и каждый час совершали подвиги, вытаскивая людей с того света.
Когда я делал отцу массаж, то некоторые осколки, оставшиеся в его теле, легко прощупывались. Но жить не мешали и ладно. Рамок металлоискателей тогда ещё не было, представляю, как бы они звенели, когда отец со своим железом проходил бы сквозь них. Один осколок был совсем рядом с сердцем. Лет до сорока отцу не раз предлагали лечь на операцию, говорили, что если он вдруг двинется, то это верная и быстрая смерть. Отец однажды всё-таки решился, лёг в госпиталь, и там задал вопрос хирургу: каковы шансы на благополучный исход операции? Хирург честно ответил, что пятьдесят на пятьдесят. Ну, отец в тот же день попросил, чтобы его выписали. Прожил со своим железом ещё тридцать лет. После сорока ему и не предлагали, сердце уже было слабое, просто бы не выдержало операцию.
Можно сказать, что вот и всё, что я узнал от отца о его фронтовых буднях. Я в армию уходил, выпили тогда с отцом водочки, его слегка развезло, вот он и разоткровенничался. Рассказывал про ранение, госпиталь и литр спирта как весёлую историю, типа анекдот. Но в словах чувствовалось огромное уважение к хирургу, не давшему отправить его к мёртвым и безнадежно умирающим.
О том, что у отца есть орден Отечественной Войны первой степени, я узнал незадолго до его смерти. Пригласили его на какое-то мероприятие по случаю Победы, вот он и достал награду. Там его и сфотографировали.
Не так давно я зашел на сайт "Память народа" и там в разделе "Участники войны" нашел страничку своего отца.
Надеялся найти какую-то информацию о том, где воевал отец, и где состоялся его первый и последний бой. Но ничего там не обнаружил, кроме той единственной орденоносной фотографии и документального подтверждения о награде. Очень сегодня жалею, что не настоял, не расспросил отца, когда уже прошли десятилетия после войны, и воспоминания, которые он всегда гнал от себя, наверное, были уже не такими тяжелыми.
После демобилизации по ранению, отец поступил в техникум. Потом до сорока лет работал чиновником средней руки. Карьеру не сделал. Он так-то был человеком горячим и не очень сдержанным, а тут ещё и последствия ранения. У него целый букет заболеваний развился: язва, полиартрит, ревматизм, сердечная недостаточность. И эпилепсия. Он же не только ранен был, но и контужен тоже. Лечился постоянно. То в госпиталь, то в санаторий.
В сорок с небольшим ушел со службы и стал фотографом. Он давно увлекался фотографией. А тут пошел в ученики в фотоателье. Год там проработал, потом ещё пару лет заводским фотографом. А затем получил патент на частную деятельность. Странным это кажется: какие-такие частники при Советской власти? Но было такое, из песни слов не выкинешь. Леонид Ильич Брежнев, 20 лет руководивший страной, сделал такое послабление для фронтовиков. Он же сам воевал, и хотя в окопах не сидел, но хорошо понимал людей, прошедших войну. Так что мой отец, как инвалид Великой Отечественной, платил за патент на частное предпринимательство 3 рубля в год и делал свой маленький бизнес.
Он был фотографом-воздушником. То есть фотографировал людей на "воздухе". Конкретно за ним было закреплено место в центральном городском сквере. Приходил в субботу-воскресенье в сквер, устраивался на скамейке, ставил штатив, на котором развешивал самые удачные свои фото, и ненавязчиво предлагал сфотографироваться прогуливающимся горожанам. В течение недели проявлял пленки и печатал карточки, а в следующие выходные раздавал готовые снимки. Если была срочная нужда в деньгах, мог и и в будни выйти на работу. График у него был свободный, никаких начальников, и никаких налоговых проверок. Отдал три рубля, а всё остальное заработанное - твоё. Однажды отец мне сказал, что дураком он был, оставаясь почти двадцать лет на службе, а настоящая жизнь началась только тогда, когда он взял патент. К Брежневу, над которым народ сильно посмеивался и пересказывал анекдоты, отец относился с уважением, именно за то, что он так по доброму и с пониманием поступал с фронтовиками.
Я, кстати, сам слышал несколько историй от знакомых людей, когда к Брежневу обращались фронтовики и тот всегда им помогал. А однополчане вообще могли попасть к нему на прием, минуя все заградительные кордоны. В 1980 году, мой коллега из Новороссийска, а я тогда работал тренером по самбо, решил организовать в своём городе Всесоюзный турнир по самбо. Дело было непростое, а серьёзный авторитет мой знакомый ещё не заработал, так что получил он отказ во всех местах, куда обращался. Но тут через знакомых, которые были ещё с кем-то знакомы, а те ещё с кем-то, он вышел на местного ветерана Великой Отечественной, который был в числе уцелевших десантников на Малой Земле. А Брежнев, как некоторые ещё помнят, сам несколько дней провёл на этой Малой Земле. Он потом ещё и книгу написал под названием "Малая Земля". Не сам, конечно, писал, просто надиктовывал, а именитый журналист оформил это в виде книги. Я тогда заочно учился в институте и эту самую "Малую Землю" нам пришлось изучать в рамках предмета "История КПСС" и даже сдавать зачёт на знание военных мемуаров Генерального секретаря ЦК КПСС. Но это, так, к слову. А возвращаясь к истории к Всесоюзному турниру в Новороссийске, так он состоялся. Попал ветеран-малоземелец на приём к своему именитому однополчанину и вопрос был тут же решен. Турнир самбистов так, кажется, и назывался, "Всесоюзные соревнования на призы Героев 18-й армии". Именно в этой армии, которая воевала на Малой Земле, служил начальником политотдела полковник Леонид Брежнев.
Отец продолжал работать воздушником почти до самой смерти. Ни плёнка, ни фотографии, сам он уже давно не проявлял и не печатал. Это ему уже тяжело было, да и дышать химикатами врачи запретили. Договорился с людьми, которые эту работу выполняли. А сам он только фотографировал, да раздавал снимки. На маленькую пенсию не жаловался, помощи у нас не просил, всегда говорил, что может и сам заработать себе на жизнь. А скончался он в декабре 1993 года, не дожив всего два дня до Нового года. Судьба распорядилась так, что случилось это там же, где и произошло его второе рождение, - в военном госпитале. Не в том же самом, фронтовом, а в другом, современном, куда отец, как обычно, лёг на поправку здоровья. Но своими ногами на этот раз уже не вышел. Вот так замкнулся этот круг длинной в полвека.
А я сегодня приму сто грамм фронтовых за своего отца. И за отца Лены, который с 15 лет всю войну проработал кочегаром и помощником машиниста на паровозе, а в возрасте 17-ти лет ходил в военкомат, чтобы пойти на фронт добровольцем. И за моего алтайского деда, которого по причине 50-летнего возраста на фронт не взяли, но отправили служить в барнаульскую милицию, где он прослужил до 1948 года, поскольку мужиков почти не осталось, да и то отпустили только потому, что он сильно заболел, и прожил после того всего три года. И за всех-всех наших отцов и дедов, живых и мёртвых, вернувшихся с войны и погибших в боях.
С Днём Победы!