Я психотерапевт. Не тот стереотипный, с диваном и трубкой, а современный. Работаю в когнитивно-поведенческом ключе, разбираюсь в травмах, у меня есть лицензия, и всё проходит дистанционно. Сейчас всё дистанционно. Пандемия заставила, и я так и не вернулся к очным сессиям.
Три недели назад ко мне пришла новая клиентка. Направление пришло из подросткового кризисного центра. Девушка, семнадцать лет. Её отправили после нападения на дом, в котором погибли оба родителя. Она сказала, что видела всё своими глазами. Её звали Лидия.
Сеанс 1 начался вполне обычно. Невыразительное лицо. Ровный, глухой голос. Ни малейших эмоций, даже когда я спросил о происшествии. Я решил, что это диссоциация, травматическая реакция, и отметил это. Но к Сеансу 2 что-то стало… не так. Я заметил, что её изображение отстаёт. Не глючит — именно отстаёт. Между её движениями и звуком был едва уловимый зазор. Картинка и аудио не расходились; казалось, тело догоняет собственные слова. В какой-то момент она говорила, а фраза продолжалась после того, как её губы уже остановились. Я списал на задержку, плохой Wi-Fi. Бывает. Но потом она моргнула. И я понял: за весь час она не моргнула ни разу.
На Сеанс 3 я зашёл за несколько минут до назначенного времени. Лидия уже сидела на связи, неподвижная, уставившись в экран. Глаза широко раскрыты, будто она никогда не училась держать взгляд непринуждённо. Я спросил, всё ли у неё в порядке. Она ответила: «Тебе когда-нибудь снится, что у тебя выпадают зубы?» Я ничего не спрашивал, не затевал светской беседы — просто эта фраза. «Нет, — сказал я. — Почему?» Она не ответила. Когда я позже прослушал запись — я всегда делаю это для заметок — вопроса там не было. Лидия беззвучно смотрела двадцать секунд. В расшифровке сессии: [Клиент неактивен — звук не обнаружен].
К Сеансу 4 я уже нервничал. Лидия надела худи, тень закрывала половину её лица, а за спиной стояло, по-видимому, зеркало, накрытое простынёй. Одна и та же комната каждый раз. Один и тот же свет. Никаких изменений. В середине сеанса случилось нечто. Я спросил о её режиме сна. Она не ответила. Вместо этого её рот раскрылся слишком широко и оставался так около девяти секунд. Тишина. Потом она сказала: «Мне нравятся твои часы». У меня нет часов. Она имела в виду те, что за мной. Только… за мною нет часов. Я проверил запись. В её окне, за моей спиной, висели часы — круглый циферблат, чёрные стрелки, медленно тикают. Но цифры были неправильные, лишь символы. Ни римские, ни арабские. Никакие. Я обернулся вживую — за спиной белая стена, та самая. Метка записи: [Клиент улыбается. Взгляд направлен вне кадра.] С того момента я стал плохо спать.
Сеанса 5 не было. Вместо этого в моём почтовом ящике оказался видеофайл. Без отправителя, без названия. Просто .mp4, датированный точной минутой начала нашего сеанса. Открыл — и увидел себя. Я сижу за столом, в оконце связи, глаза смотрят прямо, а губы… шевелятся. Я шепчу что-то снова и снова. Звук был тихий, но когда я выкрутил громкость, разобрал отрывки: «Пусти меня… пусти меня… пустименяпустименяпустименя». Я захлопнул ноутбук.
Я позвонил в IT. Они сказали, что в то время не было никаких записей входа. Я связался с кризисным центром — там не нашли никакой Лидии. Ни направления, ни данных о том, что мне поручали это дело. В моих заметках её профиль всё ещё был, но фотография превратилась в чёрный квадрат. Без имени. Без возраста. Без истории файла.
Прошлой ночью загорелся индикатор моей веб-камеры. Я не был в звонке. Я вышел из комнаты, убеждая себя, что это мелочь. Когда вернулся… на рабочем столе был открыт файл — Therapy_Session_6_Started.mp4. Я нажал play. Лидия смотрела на меня. То же худи, те же серые глаза. Она подняла руку, будто помахала. И прошептала: «Теперь я умею говорить, как ты. Следующий сеанс твой». Видео оборвалось.
С тех пор я не открывал ноутбук. Пишу это с чужой машины. Простыня за её спиной — та, что скрывала зеркало? Кажется, я понял, зачем она была нужна. Думаю, теперь она в моём. И каждый раз, когда моё отражение начинает отставать… я думаю, кто из нас ещё настоящий.