— Кстати о детках. Как там твой студентик?
Чай идёт не тем горлом, и я закашливаюсь. Да, Карина действительно умеет сказануть так, что дар речи теряешь.
— Карин, — стреляю в неё взглядом. — Ему двадцать два.
— Я помню, — смеётся она. — Просто ты так стесняешься вашей разницы в четыре года, что я не сдержалась. Прости.
Смеюсь вместе с ней. Уж слишком заразительно она хихикает. А потом замолкаю и опускаю глаза. Эмоции взвинчиваются внутри, щёки вспыхивают жаром.
— Он такой… такой, Карина, — слова все разбегаются, как вспугнутые муравьи. — Дикий, такой горячий. Я с ним себя не узнаю, понимаешь? Сумасшедший. И меня такой делает.
— Ты влюбилась, — улыбается подруга. Не спрашивает — утверждает.
И… она права. Я не озвучивала это в своей голове, но сейчас эти слова будто огнём в воздухе вспыхивают. Сияют, ослепляя. Обжигая.
Влюбилась.
Да по уши я в него провалилась. Влипла по самое не хочу. Сиганула со скалы на глубину, позабыв, что плавать не умею.
— Мне страшно, — шепчу сокровенное, голос подводит. — А если для него игра это, Карин? А если просто развлекается? А меня насквозь, понимаешь?
— Не думаю, — говорит вдруг совершенно серьёзно. — Бравады напускной в нём много, но в груди не камень. И я видела, как он смотрит на тебя. Это не похоть, Вася, это куда большее.
— Я с ним будто без тормозов мчусь под двести. И иногда ощущение, что по встречной. Я никогда себя так не ощущала, никогда.
— Так может это оно? — Карина кладёт свою тёплую ладонь на мои вдруг заледеневшие пальцы. Гладит, как только что гладила, успокаивая, младенца. Её суперсила — любовь и спокойствие. — То самое? Может, это именно то, что твоё сердце искало, Вась? Горячий мажор и строгая училка — вы такие разные, но идеально вписываетесь друг в друга.
Училка и мажор. Несовместимое. Нереальное, казалось бы.
Но тогда почему так пылает между нами?
Может, Карина права, и это действительно “то самое”?
Страшно вдруг становится. Как будто ставки вот прямо сейчас, при осознании, взлетели. Страшно уже не за работу и репутацию, а за собственное сердце. Справлюсь ли я, если он его разобьёт?
— Погода — кайф, — потягиваюсь и опираюсь задом на нос Бамблби.
Надо же, кликуха прилепилась к моей девочке. Ну а что? Прикольно между прочим.
— Да в каком месте? — ёжится Марк и натягивает капюшон. Мерзляк. До сих пор ноет, что предки его с юга в Москву притащили в детстве. Сказал, универ закончит и обратно в Краснодар уедет или в Сочи. — Это ты у нас на крыльях любви. Тебе всё кайф.
Последнее слово он глотает, потому что получает локтем в бок. Но тут же жахает меня в плечо. Лёгкий дружеский утренний махач.
— Не умничай, Марик, — достаю сигарету и закуриваю.
— А я неправ? В аудитории на паре так искрит, когда мы приходим на английскую фонетику, что мне кажется, у меня в волосах аж потрескивает статика. А с тебя и Адамовны вот прям сейчас слетит одежда.
Блин, он прав. Меня реально колбасит от неё. Я вчера чуть со скалы на соревнованиях не сорвался — о ней задумался. Сиськи эти охеренные в сиреневом лифоне. Блин, ну капец. Надо завязывать, а то опять встанет.
Отвлёкшись от воспоминаний о хриплом дыхании Адамовны в динамике телефона, прослеживаю хмурый взгляд Марка. Он сосредоточился на площадке у универа напротив парковки.
Там несколько студентов курса первого-второго сбились в стайку и ржут. Напротив на коленях прямо на асфальте сидит девчонка и, поправив очки и завернув упавшие на лицо пряди за уши, пытается собрать свои вещи, разбросанные у ног.
— Смотри, морковка, тут твои фломастеры, — говорит один из парней, а потом демонстративно наступает на упаковку.
Раздаётся хруст. Девчонка обиженно поднимает глаза. Мы сидим в стороне, но даже отсюда я вижу, что она едва сдерживает слёзы.
Выбрали себе жертву и долбят. Обычное дело. Я и сам так много раз делал, только вот сейчас наблюдать как-то совсем неприятно.
Девушка встаёт на ноги, подходит к раздавленной пачке фломастеров и наклоняется, чтобы поднять их, а мудак, который раздавил, вдруг наступает на край её длинного шарфа, и девчонка, вскрикнув, теряет равновесие и падает на колени.
Суки ржут, а Марка резко подрывает. Мне уже и самому за этим наблюдать надоело, хотя обычно я не лезу. Везде есть своя экосистема. Свои лидеры и аутсайдеры. Это балланс.
Ну, так мне казалось.
Двигаю за Марком. Он резко тормозит возле придурка и толкает того в плечо. Как раз на меня. Я ловлю и придерживаю. Жёстко. Даю Марку решить, что делать дальше. Это его инициатива.
Пацан дергается, пытаясь быкануть, но, срисовав, кто к нему подвалил, осекается.
— Уёбывай, — коротко инструктирую его, когда понимаю, что Марку больше интересна зарёванная тёлка, чем рожа этого ублюдка.
Второй раз повторять не приходится. Дебил быстро мотает удочки сам и кивает компании, замершей в ожидании.
Отхожу на пару шагов, пока Марк помогает девушке подняться. Но она, кажется, и на него волчком смотрит. Совсем уже зашуганная, видимо. Отрицательно мотает головой и быстро собирает свои манатки с земли, запихивает их в сумку и сваливает.
Марк возвращается ко мне. В руках тот самый клетчатый голубой шарф с грязным пятном от ботинка мудака. Девочка так стреманулась, что сбежала и даже шарф свой упустила.
— Золушка оставила туфельку? — усмехаюсь, глядя на Марка.
— Ну типа того, — озадаченно чешет затылок. — Странная какая-то.
— Да задёрганная. Понравилась?
— Да ну, — отмахивается. — Чем? Толку от неё.
— Ещё и целка, поди, — киваю. Знаю, что Марк их старается стороной обходить.
— Да какая вообще разница, — морщится Марк и старается перевести тему. Как-то уж нервно даже.
Ладно, не буду дёргать его. Шарф, наверное, на дежурке оставит, чего с ним носиться.
Идём в корпус. Первой парой конституционное право. Это настоящее лекарство от Адамовны и возможность хоть полтора часа побыть не возбуждённым от мыслей о ней. Просто потому что ведёт его жуткая тётка антисекс. У меня от одного её вида живот скручивает, особенно после того, как она, проверяя мою работу на семинаре, наклонилась ниже и продемонстрировала три длинные закрученные волосины из большой уродливой родинки на подбородке.
Самое время сконцентрироваться на учёбе, так сказать. В этом году ГОСы, пора немного подтянуть хвосты.
И у меня даже почти получается. Но чем ближе звонок с пары, тем терпения меньше. Потому что следующая — английская фонетика. Я, блин, даже домашку сделал.
Перед парой аудитория закрыта. Предыдущая группа предупреждает, что училка моя не в духе, натягивала их всё занятие.
Так, интересно, и что же случилось? Если бы что-то серьёзное, она бы мне написала, уверен. Недотрах? Ну, каждый справляется как может.
Или ПМС? С этим посложнее, но тоже придётся пройти притирку и выучить её закидоны. Может, оргазм после пары в каморке чуть ослабит её гормональные качели?
Возвращается она уже по звонку. Проходит среди расступившихся студентов, стуча каблуками, отпирает дверь и входит в аудиторию первой. На меня даже взгляд не бросила.
Ладно. Мы так шифруемся? Ок.
Все заползают внутрь и рассасываются по местам. Пара и правда проходит жёстко. Адамовна моя зверствует, раздавая “неуд” направо и налево. Народ удивлён и явно озадачен, но атмосфера такая, что никто не решается оспорить.
На меня ни единого взгляда. Подчёркнуто игнорирует. И я замечаю, как у неё подрагивают ноги, когда присаживается за стол. Каблуки подкашиваются.
Что-то не то. Она злится, а я хер пойму, на меня или нет. И, блядь, за что?
Началось.
Ладно, разберёмся после пары.
После звонка сваливаю вместе со всеми, ловлю по пути вопросительный взгляд Марка, на который пожимаю плечами. Когда одногруппники спускаются толпой в буфет, я разворачиваю оглобли обратно в кабинет фонетики.
Захожу — пусто. Дверь в препараторскую приоткрыта. Защёлкиваю замок в аудиторию и иду к ней.Василина сидит за столом и рыдает, положив голову на руки. Вот так прям, аж задыхаясь и всхлипывая.
— И что случилось? — останавливаюсь рядом и прикасаюсь к её плечу.
Она вскидывает резко голову, дёргает плечом, сбрасывая мою руку.. Лицо красное, тушь по щекам, глаза сверкают яростью.
— Ну ты и козлина, Бамблби! — вскакивает и обеими ладонями бьёт меня по груди.
Нихрена себе.
— Ты… ты… — задыхается в рыданиях, ставя меня в полнейший тупик. — Ненавижу!
Дважды нихрена себе.
Так, пора кончать с этим.
Хватаю её за локти и хорошо встряхиваю, чтобы прекратила истерику.
— Василина, блядь! — говорю достаточно громко, чтобы она услышала. — На меня смотри!
Она вдруг испуганно съёживается, но рыдать перестаёт. Смотрит широко распахнутыми глазами.
— А теперь по порядку: что случилось? — говорю с расстановкой. — Чётко. По пунктам. Я жду!
Василина
Утренний кофе уже успевает остыть, пока я наношу макияж.
— Вау, Вася! — восторгается Лика, всматриваясь, чем смущает меня. — Тебе удивительно идут эти зелёные тени! Взгляд какой-то особенный становится. Да он и сам по себе горит.
Она подмигивает, а я отворачиваюсь снова к зеркалу и беру тушь.
Мы с Ликой не обсуждаем мои отношения с Семёном, хотя она, похоже, в курсе. Но с расспросами не лезет, и я ей очень благодарна за это.
Подвожу стрелки чуть длиннее, чем обычно. Хочется выглядеть красивее, смелее. Ему под стать. Быть ярче, эффектнее.
Достаю из гардероба тёмно-зелёные узкие брюки и золотистую блузку навыпуск. Мне нравится, как они сидят. У меня не сильно выражена талия, как у Карины, например, но ноги длинные и стройные. А в этих брюках они смотрятся вообще классно. Ничего вызывающего, даже стрелки есть, но отражение в зеркале меня саму очень радует.
Собрав волосы в высокий пучок, я всё же пью свой остывший кофе, подвожу губы блеском и, набросив пальто, выхожу на улицу. Погода отличная. Лёгкий морозец и абсолютное отсутствие ветра.
Автобус ждать долго не приходится, и вот уже через сорок минут я подхожу ко входу в университет.
Семён вчера был на соревнованиях. Я волновалась о нём. Всё же, как бы он не соблюдал меры безопасности, скалолазание достаточно опасный спорт. И я не уверена, что Радич скурпулёзно соблюдает все необходимые меры безопасности. Вспомнить только фразу его друга Марка о том, что Семён так и не заменил карабины на оборудовании.
Но сегодня я увижу его на паре, и это приводит в волнении. Как же сложно мне не подавать виду! Ещё сложнее выслушивать его ответы по предмету, задавать вопросы. Но я стараюсь.
— Доброе утро, Василина Адамовна, — слышу сбоку.
Студенты. Парни. Кажется, второй курс. Стоят вчетвером и смотрят в экран одного смартфона. Улыбаются как-то сильно слащаво и осматривают меня слишком внимательно.
Я киваю и здороваюсь в ответ, но внутри поселяется какое-то неприятное чувство. Отмахиваюсь от него, но оно всё же остаётся.
Я прохожу турникеты, показав пропуск охране, пересекаю холл. Может мне кажется, но то одна группа студентов, то другая из разных сторон холла поглядывают на меня, переговариваются тихо, хихикают.
Может, это моё восприятие? Потому что я замешана в неприемлемых для университета отношениях, потому и начинаю подтягивать не относящиеся друг к другу факты.
Но когда один из студентов “случайно” странно цепляет меня на лестнице, как бы невзначай проведя ладонью по бедру, у меня закрадывается очень тревожное ощущение, что всё это таки имеет основания.
И от предположения о том, откуда эти основания взялись, в ногах появляется слабость, а сердцебиение замедляется.
— Классные сиськи, — слышу негромкий выкрик из толпы студентов чуть дальше по коридору.
Ни понять, кто ляпнул, ни разбираться с этим у меня сил нет. Да и смысл?
Не оборачиваясь, я продолжаю идти к своей аудитории. Автоматически переставляю ставшие свинцовыми ноги. Будто голая иду. Хочется сорваться на бег, закрыться, замуроваться и сжаться в комок.
Подбородок дрожит, и я крепко сжимаю зубы. Дышать нечем.
— А мне фотку пришлёшь? — снова слышится из той группки, пока я судорожно пытаюсь попасть ключом в замочную скважину.
Вхожу в аудиторию и захлопываю за собой дверь. В рёбрах сдавливает, горло пережимает будто. Я обхватываю себя руками и оседаю на пол, прикрыв глаза.
Как же ты мог, мать твою?
Всё-таки поиграл. Позабавился, а потом слил это дружкам. И даже нет, не дружкам — всем. Наверное, есть же какие-то группы и чаты студенческие.
По телу пробегает дрожь, когда я представляю, что он мог рассказать. Боль становится такой осязаемой, что меня начинает тошнить.
Вскарабкиваюсь на ноги и стремглав несусь в препараторску, где меня выворачивает теми несколькими глотками кофе, выпитыми с утра.
На лбу выступает холодный пот, руки дрожат, координация ни к чёрту.
И самое страшное, что это удар не только по репутации, которой я очень дорожу. Это удар по моим чувствам. Я ведь только-только призналась себе, что влюбилась.
В засранца. В говнюка. В разнузданного мажора, для которого вся жизнь — игра. Такая же, как и те, что он тестирует для игровых компаний. Переступил через труп и пошёл дальше, как ни в чём не бывало.
Кое-как мне удаётся привести себя в норму. Хотя бы на время, пока не окажусь дома и не смогу вдоволь нарыдаться и понять, что мне делать дальше.
На пару приходят студенты. Тоже четвёртый курс. Работать сложно, я чувствую, что я затягиваю гайки, что меня срывает. Это ужасно, ведь я не должна смешивать работу и личное.
Но выключить это жгучее чувство внутри не выходит. Рана пульсирует, обескровливая меня с каждой секундой. Сверху ещё и чувством вины начинает накрывать.
Внутреннее “я же говорила!” бьёт пощёчину за пощёчиной.
— Василина Адамовна, — в конце пары в аудиторию заглядывает секретарь деканата. — Вас вызывает декан. Это срочно, зайдите, пожалуйста, в перерыве между парами.
— Хорошо, — киваю, а у самой внутри всё обрывается.
Было бы глупо надеяться, что руководство не узнает. Меня ждёт взбучка, наверное, дисциплинарное и, конечно же, увольнение.
Возвращение в Волгоград, выплата кредита, на который я понятия не имею, как теперь буду зарабатывать. Меня ведь совершенно точно ждёт “волчий билет”.
А ещё мне предстоит собрать осколки от органа, когда-то являвшимся моим сердцем.
Прекрасно, Василина, это очень светлое будущее.
После пары на деревянных ногах и с жутким чувством унижения я иду в деканат. Вся обливаюсь холодным потом в те несколько минут ожидания в приёмной, пока у декана посетители.
— Входите, Василина Адамовна, — говорит декан, когда из его кабинета выходят.
А далее я познаю весь спектр позора и стыда, когда он начинает объяснять мне, что для преподавателя одного из ведущих вузов страны совершенно неподобающе такое поведение. Что преподавательские честь и достоинство очень важны.
Я же молчу, опустив глаза. Что скажу? Что влюбилась? Что позволила наглому мажору меня соблазнить?
— Распространение фото в нижнем белье и детали личной переписки пикантного характера так или иначе подрывают авторитет не только конкретного преподавателя, но и оставляют негативный отпечаток на всём коллективе университета.
От бросившегося в лицо жара кожу начинает пощипывать. Единственное желание сейчас — провалиться сквозь землю.
— Я уволена? — поднимаю глаза на декана.
— Пока нет. Будет внутреннее разбирательство и комиссия, где изучат факты и примут решение. Мы прекрасно знаем, как некоторые умельцы могут нафотошопить. А пока возвращайтесь к работе, Василина Адамовна.
Я, кивнув, выхожу от декана. Колени будто из желе сделаны — дрожат. Не буду я ждать никакой комиссии, не хочу сгорать со стыда. Доведу сегодняшние пары и уволюсь к чертям собачьим.
Я всё же не всё своё достоинство ещё растеряла.
Пара в группе юристов четвёртого курса оказывается сложнее, чем я предполагала. Не смотреть на него, не думать о подлости, не истекать кровью внутри — невероятно трудно. Не ощущать на спине его обжигающий взгляд — невыполнимо.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Малиновская Маша