Обзор немецких медиа
🗞(+)Die Welt в статье «Мы не забываем, что это освобождение пришло извне» рассказывает, что уже за десять лет до знаменитой речи Рихарда фон Вайцзекера в 1985 году федеральный президент Вальтер Шеель и канцлер Гельмут Шмидт оценили конец войны как «освобождение» (западных) немцев. Отношение к этой дате постоянно менялось. Уровень упоротости: повышенный 🟠
Смирение является неотъемлемой чертой должности федерального президента, в том числе и по отношению к своим предшественникам: ни один глава государства Федеративной Республики Германия не стал бы открыто критиковать одного из своих предшественников, тем более категорически с ним не соглашаться. Однако такая разумная и необходимая с точки зрения государственной политики сдержанность не меняет того факта, что ценностные суждения могут меняться с течением десятилетий. Особенно ярким примером этого является отношение к 8 мая, символической дате окончания войны в Европе в 1945 году.
Теодор Хойс, либеральный президент-основатель, в заключительной дискуссии Парламентского совета ровно через четыре года после 8 мая 1945 года назвал эту дату «самым трагическим и сомнительным парадоксом истории для каждого из нас» и объяснил: «Потому что мы были одновременно освобождены и уничтожены».
Когда он сказал это, примерно каждый шестой гражданин только что образованной Федеративной Республики Германия прослужил в вермахте более или менее длительный срок. Около девяти миллионов западногерманских мужчин были частью военной машины Гитлера, их родственники почти без исключения пережили годы войны, воздушные налёты и бои на немецкой земле, особенно весной 1945 года. Вероятно, большинство немцев, переживших это, субъективно считали себя жертвами. Именно на это и был направлен выбор слов Хойса: «освобождены и уничтожены».
Следовавшие за ним главы государства Генрих Любке (во время войны активно участвовал в качестве гражданского строительного инспектора в реализации важных для войны проектов) и Густав Хайнеман (с 1939 по 1945 год работал юрисконсультом на сталелитейном заводе в Эссене) время от времени высказывались по поводу окончания Второй мировой войны, но никогда непосредственно 8 мая (или даже в преддверии этой даты).
Впервые 8 мая 1970 года, то есть ровно в 25-ю годовщину, было сделано официальное «заявление федерального правительства» о капитуляции. Однако оно было выдержано в весьма неторжественном духе и было включено в повестку дня в качестве 20-го пункта регулярного пленарного заседания. Канцлер Вилли Брандт, который был вынужден покинуть Германию в 1933 году и вернулся только в 1945 году, явно старался найти формулировки, приемлемые для консенсуса.
О значении 8 мая в целом он сказал: «То, что в те дни 25 лет назад бесчисленные немцы ощущали как личную и национальную беду, для других народов было освобождением от иностранного господства, террора и страха». Он не смог произнести, что немцы также были освобождены – более половины граждан ФРГ пережили нацистское правление и войну в зрелом возрасте или в юности.
После Брандта от оппозиции выступил 50-летний депутат Бундестага от ХДС Рихард фон Вайцзекер, который с первого до последнего дня войны служил в вермахте. Он подчеркнул, что 8 мая «для нас не праздник». С одной стороны, закончились «заблуждения и злодейские преступления национал-социализма, с которыми мы сами не смогли справиться»; в этом было что-то от «освобождения». С другой стороны, имея в виду ГДР, Вайцзекер добавил: «Но на немецкой земле воцарилось новое деспотическое правление».
Пять лет спустя уже действующий президент ФРГ Вальтер Шеель решил сделать знаковый жест. Родившийся в 1919 году и, таким образом, на три четверти года старше Вайцзекера, либерал специально пригласил гостей на торжественную церемонию. Однако она не состоялась ни в Бундестаге, ни 8 мая 1975 года – вместо этого он выступил двумя днями ранее в университетской церкви Бонна перед довольно небольшой аудиторией. Несмотря на то что Шеель был хорошим оратором, его речь не оставила заметного следа в коллективной памяти.
Однако при повторном прочтении некоторые фразы заставляют задуматься: «Безусловно, 8 мая 1945 года национал-социалистический режим окончательно рухнул. Мы были освобождены от ужасного гнёта, от войны, убийств, рабства и варварства», – сказал Шеель. Здесь проскальзывала мысль о «освобождении». Федеральный президент сразу же добавил: «Но мы не забываем, что это освобождение пришло извне, что мы, немцы, не были способны сами сбросить это иго». В этом Шеель полностью согласился с Вайцзекер.
Расстояние до Гельмута Шмидта также было небольшим. Канцлер, который был на несколько месяцев старше Шееля и Вайцзеккера, но, как и они, был офицером низшего ранга в Первой мировой войне, в начале заседания кабинета 7 мая 1975 года в присутствии прессы сделал довольно краткое заявление. Он выразился очень странно и отстранённо: «8 мая 1945 года принесло нам освобождение от национал-социалистического тирании». Поэтому 30-я годовщина является «поводом для критического самоанализа».
И одновременно поводом для скорби по погибшим «в концентрационных лагерях, на полях сражений и в разбомбленных деревнях и городах». Подавляющее большинство нынешних немцев, продолжил Шмидт, родились после 1933 года: «Они никоим образом не могут нести на себе вину». Как и речь Шееля накануне, эти слова Шмидта быстро канули в Лету.
То же самое произошло с фразой, которую сказал преемник Шмидта Гельмут Коль 21 апреля 1985 года по случаю 40-й годовщины освобождения концлагеря Берген-Бельзен: «Крах нацистской диктатуры 8 мая 1945 года стал для немцев днем освобождения. Однако, как вскоре выяснилось, не для всех он означал новую свободу». Объективное заявление, в котором, по сути, не было ничего, что можно было бы критиковать.
Однако к тому времени настроения изменились. (Современная) история стала предметом принципиальных политических споров между якобы прогрессивными левыми и якобы консерваторами, обращенными в прошлое. В условиях этой поляризации такие известные историки, как Андреас Хильгрубер и Эрнст Нольте, отвергли термин «освобождение» для обозначения окончания войны.
По случаю визита президента США Рональда Рейгана на военное кладбище в Битбурге 5 мая 1985 года особенно выделялся писатель Гюнтер Грасс. Он громко критиковал то, что там также почитают память похороненных там эсэсовцев. Однако он забыл сообщить своей аудитории, что сам в 1944/45 годах был членом Waffen-SS – это стало известно в 2006 году [вот это поворот! 😀 — прим. «Мекленбургского Петербуржца»].
В этой накалённой атмосфере нынешний президент Германии Рихард фон Вайцзекер произнес свою, пожалуй, самую известную речь. Центральная фраза в ней звучала так: «8 мая было днем освобождения. Оно освободило всех нас от бесчеловечной системы нацистского тоталитаризма». Это было ничем иным, как повторением слов Шееля, Шмидта и Коля. Но на этот раз эта фраза произвела сильное впечатление.
Стремясь дистанцироваться от левого дискурса, консервативные представители ХДС и ХСС, в том числе такие деятели, как Альфред Дреггер и Франц Йозеф Штраус, отмежевались от Вайцзеккера. Через 40 лет после окончания войны эта тема приобрела такую же остроту, как и в послевоенный период, когда Теодор Хойс в одном дыхании говорил о «освобождении» и «уничтожении».
Поскольку поколение, пережившее войну, уже ушло из общественной жизни или было на грани этого, эта критика сошла на нет. Речь Вайцзекера стала образцом серьёзного отношения к прошлому, хотя, как справедливо отмечает историк из Вюрцбурга Петер Хоерес, она «часто была сформулирована очень нечётко, логически некорректно, апеллятивно, эмоционально» и «содержала неудачные метафоры». Тем не менее, именно эта речь Вайцзекера закрепила идею о том, что 8 мая следует считать Днём Освобождения. Тем более что в 1989/90 годах пала диктатура СЕПГ, и тем самым закончилось превозношение этой даты как «антифашистского» праздника.
К 60-й годовщине окончания войны в 2005 году действующий на тот момент федеральный президент Хорст Кёлер сумел преодолеть поляризацию и открыть тему памяти для будущего: «Мы не забудем двенадцать лет нацистской диктатуры и бедствия, которое немцы принесли миру, напротив: с дистанции времени мы более чётко видим многие детали и лучше понимаем многие связи того времени».
Однако у этого развития было и обратное: страдания немцев во Второй мировой войне, как солдат, так и гражданских лиц, всё больше исчезали. Об этом в разных формулировках говорили в своих речах как Хейсс, так и Шеель, Шмидт и даже Вилли Брандт. «Если мы хотим честного обсуждения, — говорит военный историк из Потсдама Зёнке Нейцель, — то мы должны найти формы, чтобы с ответственностью помнить тех немцев, которые погибли в бомбардировках или при бегстве и изгнании. Но прежде всего тех, кто погиб в качестве солдат Вермахта — это тоже часть нашей истории».
Таким образом, конец войны в 1945 году, несмотря на то, что интерпретация как «освобождение» уже укоренилась в сознании нескольких поколений, по-прежнему остаётся сложной темой. Петер Хоерес отмечает эту амбивалентность, когда констатирует: «8 мая знаменует окончательное освобождение от национал-социализма, пришедшее извне. Однако безразлично отмечать этот день можно только тем, кто, как Герхард Шрёдер, Тино Хрупалла, Эгон Кренц и Клаус Эрнст, 8 мая 2023 года в российском посольстве не будут упоминать не только о последующих депортациях, изнасилованиях, убийствах и произволе в Восточной Европе и Восточной Германии, но и о продолжающейся российской агрессии против Украины».
Автор: Свен-Феликс Келлерхофф. Перевёл: «Мекленбургский Петербуржец».
@Mecklenburger_Petersburger
P. S. от «Мекленбургского Петербуржца»: даже здесь не могли удержаться от русофобии 😏