Свободно выдохнуть получается лишь когда Семён в числе остальных студентов, даже одним из первых, покидает аудиторию.
И вот тогда меня сворачивает. Я едва успеваю забежать в препараторскую и упасть на стул, как непрерывный, болезненный, разрывающий на кусочки поток слёз вырывается наружу.
Не помню, когда я вообще так плакала. Чтобы все внутренности скручивало в тугую пружину, чтобы ни вдохнуть, ни выдохнуть было невозможно.
Но самое ужасное, что после всего у Радича хватает наглости прийти.
— Я жду, Василина! — Семён ощутимо встряхивает меня за плечи, заставляя посмотреть на него.
Его взгляд озадачен и сосредоточен. И требователен. Искрой мелькает мысль о том, что а вдруг он не виноват? Тогда как? Кто мог найти его телефон и слить фотки и переписку?
А если… его бывшая? Та девушка, Лена, его одногруппница. Я помню, что видела их вместе несколько раз. Но его телефон у неё в руках мог оказаться лишь если она была у него дома… И это предположение бьёт так же больно.
— Фотки! — вырываюсь из его рук. Пытаюсь отступить, но некуда, сзади стол. — Какого чёрта, Семён?!
Слёзы сами набегают на глаза, и я непроизвольно всхлипываю.
— Какие на хуй фотки? — сводит брови. Вижу, что начинает злиться.
— Мои! В лифчике! И наш долбанный вирт! — уже перехожу на истеричный крик. Похер, если меня услышат, уже и так все в курсе. — Весь универ судачит и ржёт! Меня к декану вызывали! Комиссия будет дисциплинарная и уволят к чертям! Ты хоть представляешь, какой это позорище? За что ты так со мною, Семён?!
— Да в пизду, — бледнеет Радич. Он кажется весьма удивлённым.
— Сам слил? — вытираю запястьями мокрые щёки. — Или тёлки твои постарались, пока ты в душе мылся после бурного секса?
— Что за ебань ты несёшь, Адамовна? — морщится.
Семён выдёргивает смартфон из заднего кармана джинсов и смахивает блокировку. Листает что-то, сдвинув брови, а потом разворачивает экран ко мне.
Внутри всё обмирает, когда я вижу совсем не то, что ожидала. Фотка не в сиреневом бюстгальтере, а в чёрном! И она отредактированная, обработанная и анимированная. Я там выгляжу слишком вызывающе, намного сильнее, чем было в оригинале. Сама картинка статична, но изображение мигает и чуть подрагивает, а потом сменяется на несколько кадров переписки в мессенджере.
“Детка, ты готова?”
“Да, малыш, уже жду тебя. Разогрета”
“Можешь снимать, я на подходе”
“Уже на столе. Жду тебя”
Дерьмо.
Это переписка с Пашей. Мы переписывались об ужине! И готова была тушёная картошка! Чёртов ты мудак, Паша.
А я… на Семёна…
— Сём… — говорю севшим голосом. Мне невыразимо стыдно.
Я при первой же возможности заподозрила его в предательстве. Надумала, накрутила. Как будто только этого и ждала от него. Стыдно.
Он поджимает губы, но не высказывается по этому поводу. Но и ко мне не подаётся. И я понимаю, почему.
— Она завирусилась, — кивает на фотку. — Точнее завирусили. Катается по всем вкладкам. Бывший твой хорошо в рекламу вкинул, чтобы таргетом это вытолкнуло.
— И что теперь делать?
— Муравью хуй приделать, Вася, — поджимает губы. — Глушить. Сейчас позвоню, кому нужно.
Я благодарно киваю. Но сути это не меняет. Все так и будут смеяться, а потом последует разбирательство дисциплинарной комиссии и меня уволят.
Но я хотя бы буду знать, что это сделал не Семён. Почему-то сейчас это кажется мне более важным.
— Эта переписка же не о сексе? — спрашивает, приподняв бровь.
— Нет, о жареной картошке, — всхлипываю.
— Сохранилась?
— Да.
— Отлично. Её покажешь в деканате. Никто тебя не уволит.
— Но все всё равно будут судачить.
— Да по хуй, — машет рукой. — Туда-сюда и забудут. Новое себе для обсуждения найдут. Я вот полагаю, скоро нас ждёт интересный роман между задроткой и популярным старшекурсником, так что все рванут обсасывать эту тему, она куда интереснее, чем тупой фотошоп сисек молодой преподши. Только без обид, Вась.
Он говорит это так просто, что уже и мне всё кажется не столь катастрофичным. Ведь и правда, мало ли всякого бывает. Ничего там такого стрёмного и нет. Не голая же я. И в переписке сильно за уши к эротическому контексту притянуто.
— А задротка и популярный парень… — спрашиваю с опаской. Мало ли что он задумал. Вдруг для конспирации решил с какой-то девушкой замутить.
— Марк и какой-то очкастый цыплёнок. Странное, короче. Но будем наблюдать, — чуть посмеивается, отмахнувшись. — Так, ты давай сопли вытирай, а я пока позвоню тому, у кого руки с нужного места растут, чтобы этот высер твоего бывшего снесли.
Он набирает номер, и я вся вспыхиваю, когда понимаю, что звонит он Анжелике, да ещё и выкладывает ей подробности. Как я теперь буду в глаза ей сегодня смотреть?
— Семён, — поднимаюсь следом, когда он встаёт и намеревается идти к двери. — Прости, я…
— Охренела, Адамовна, — заканчивает вместо меня и смотрит строго и даже обижено. — Я ведь повода не давал.
— Не давал, — качаю головой, подтверждая.
— С тебя извинительный минет, — едва не вскрикиваю, когда хватает меня за затылок и притягивает мою голову к своему лицу с яростью и страстью, отчего у меня прямо вниз живота бьют горячие импульсы. — Глубокий, — прямо в ухо.
И, прикусив до ощутимой боли мочку моего уха, уходит, оставляя меня с куда более лёгким сердцем, чем каких-то десять минут назад.
Я оседаю на стул и облегчённо выдыхаю, сжимаю пальцы, чтобы унять лёгкую дрожь в них. Ещё придётся некоторые вопросы решить, но свет в конце туннеля брезжит и даёт силы на решение этих самых вопросов.
Теперь нужно привести себя в порядок и приготовиться к следующему занятию. Я вдруг с удивлением для самой себя понимаю, что у меня появилась опора. Что я больше не одна в этом враждебном мире, в этом совершенно чужом огромном городе. У меня есть мой бешеный, пошлый мажор с его твёрдой рукой и железным словом.
И да, сегодня он получит свой извинительный минет. Глубокий.
Предупреждение. Фиалочки, которые ругались, что в книге много эротики (в жанре эротики, да), сливайтесь. Секс ещё планируется. Остальные нежные цветочки, любящие горяченькое — приятного чтения ;)
Всё ещё пытаясь отойти от сегодняшнего стресса, я, укутавшись в тёплый халат и подтянув колени к груди, пью чай и пытаюсь готовиться к завтрашним лекциям.
— Так, — в комнату заходит Лика и ставит на кухонный стол свой планшет. — Готово. Бот сожрал всю эту завирусившуюся херню с твоими сиськами, Вась.
Вздрагиваю от напоминания, а потом, наверное, в сотый раз уже краснею перед Анжеликой. Когда я вернулась сегодня домой, она будто между прочим подметила, что уже занимается моей проблемой. Не расспрашивала ни о чём, и особенно, почему этим так озабочен Радич.
Признаться, я так и не расспросила ни его, ни её, насколько вообще у них приятельские отношения, и как далеко уходят в историю. Кажется, Семён говорил что-то, ещё когда отвёз меня к Лике.
Да и самой Анжеликой я не особенно интересовалась. Как-то свои проблемы голову заморочили, и мы с ней просто приятельствовали, как коллеги и как соседки.
Но сейчас, задумавшись и присмотревшись, я понимаю, что она не так проста. Необычная девушка. Когда она без макияжа и в домашней майке и леггинсах, можно заметить на её лице следы снятого пирсинга, на правом плече вытянутая витиеватая татуировка, а однажды я заметила, как она убиралась в своей комнате и перекладывала вещи. В большой сумке у неё сложена была одежда, которой я никогда на Лике не видела — стилевая, непривычная для девушки-преподавателя вуза.
Но что говорить, у нас обеих есть секреты. Может, она какая-то сектантка или неформалка. Это её дело. Вот я, к примеру, сплю со своим студентом и шлю ему свои обнажённые фотки, а ещё сосу прямо в университете.
— Спасибо тебе большое, Лика, — улыбаюсь смущённо. — Для меня сегодня всё это было настоящим шоком.— Представляю, — качает она головой. — Но ты тоже не бери так близко к сердцу. Мелочи это, Вась.
Разговор наш прерывает капнувшее на мой телефон сообщение.
“Одевайся, я тебя забираю. Жду у подъезда”
Семён. Как всегда чётко и категорично.
Куда это он меня забирает?
Хотя… какая разница? Завтра у меня методический день, пар нет. Я собиралась поработать с фонограммным материалом, но… сделаю это послезавтра.
И я даже не спрашиваю ничего. Просто присылаю “ок”, натягиваю спортивный костюм, куртку, беру телефон и, махнув Лике, убегаю.
Хочу его увидеть. Хочу прижаться к нему. Потребность у меня нестерпимая. Не хочу и знать, куда увезёт.
Пусть увозит.
— Куда едем? — плюхаюсь на сиденье рядом и первая тянусь к нему за поцелуем.
— На дачу, — отвечает на поцелуй и разворачивает машину.
— Зачем? — поднимаю бровь. Настроение подпрыгивает, внутри появляется приятная вибрация.
— Трахать тебя буду, Адамовна. И долги с тебя стяжать, — подмигивает, а потом врубает громко музыку и топит педаль газа в пол.
Я откидываю затылок на подголовник сиденья и прикрываю глаза. Скорость, музыка и рядом шикарный сексуальный парень. Я никогда не чувствовала себя такой свободной и такой раскрепощённой.
Конечно, внутри назойливо стучит маленький молоточек, говорящий: “Василина, всё в жизни просто не бывает. За всё надо платить — и за это тоже придётся”.
Но впервые в жизни я готова с этим едким голосом поспорить.
Почему я должна платить за то, что мне хорошо? Кто это сказал? Кто принял такой закон?
Я всегда себя одёргивала, с самого детства ограничивала в эмоциях, в еде, в развлечениях, в порывах.
То самое “не смейся, а то потом плакать будешь”.
Верила безоговорочно. Настроила границ и сама их соблюдала.
Я никогда не была полной, генетически не склонна, тогда почему лишние сто калорий в день вызывают панику? Почему каждая радостная эмоция горчит тем самым “потом будешь плакать”? Почему за каждым порывом я жду оплеуху?
Да, жизнь — весы. Но это не значит, что за каждую улыбку я обязательно заплачу слезами.
— Надеюсь, ты выспалась, потому что ночью я тебе спать не дам, — слышу мужской голос и понимаю, что действительно задремала.
Выхожу из машины и вижу, что мы остановились на участке возле небольшого домика. Белые под кирпич стены, серая черепица, аккуратное крылечко, дорожки, выложенные по кайме округлыми камнями разной величины. На небольших фонарных столбиках круглые светильники вдоль всей небольшой аллейки от крыльца до ворот.
— Это дача моих родителей. Добро пожаловать, — кивает Семён, жестом приглашая пройти за ним к домику.
Он включает что-то в щитке у ворот, и кроме фонарей ещё загораются разноцветные огоньки, окаймляющие беседку во дворе и длинную качель рядом с ней.
Я иду за ним в дом, осматриваюсь с порога. Красиво так всё, стильно.
И богато.
Наверное, впервые я задумываюсь, насколько у нас с Сёмном разное финансовое положение. И пусть пока не у самого Семёна, а у его родителей, но всё же. Он привык к другой жизни.
Я увлеклась им, волновалась, чтобы о нас не узнали в университете, и совершенно не задумывалась, что будет, если о романе своего сына с преподавательницей узнают его родители. Вряд ли они будут этому рады.
Внутри засаднило. Эта мысль, которая ранее даже не возникала, засела внутри и начала горчить.
— Сейчас включу сауну. Любишь сауну? — спрашивает Семён, что-то набирая на электронной панели возле затемнённой стеклянной двери.
— В ней душно, — ощущаю какую-то растерянность от набежавших мыслей.
— Тогда не буду высокую температуру ставить. Разберёшь пока пакет?
Киваю и иду к кухонному гарнитуру, там на стол Семён поставил пакет. Достаю бутылку вина, сыр, колбасную нарезку, какие-то морепродукты, несколько готовых салатов в контейнерах и ещё что-то горячее в фольге. Мясо, наверное. Снова задумываюсь о том, что всё это стоит немало, и я если бы я покупала, то потратила бы приличную сумму, относительно своей зарплаты.
— Сём, ты зачем столько всего накупил, тут же на неделю…
— Значит, будем тут целую неделю, — пожимает он плечами и подходит ко мне совсем близко. Смотрит удивлённо в ответ на мои слова.
А потом его взгляд меняется. Как-то всего за секунду. Темнеет, тяжелеет, дыхание становится глубже, когда ползёт взглядом по мне сверху вниз, а потом обратно.
— Знаешь что, Василина… — его голос звучить будто чуть сел. — Я вот хотел всё чинно, красиво. Ну, ужин там, винишко, сауна. Но чёт горит аж. Давай сразу к делу, а потом уже поедим и попаримся? Пожалуйста… Пока на мне шмот не сгорел нахрен.
Семён такой Семён. Его слова могут казаться грубыми, пошлыми, хамскими, но они однозначно возбуждающие. Ну а я не нежная фиалка.
Уж не знаю, что там с салатами и вином, но вот конфеты и апельсины точно падают на пол и катятся в разные стороны, когда он возгромождает меня задницей на стол.
— Я, блять, себя уговаривал, чтобы не остановиться по дороге на обочине и не засадить тебе, — припаивается поцелуем к моей шее, лижет, кусает, дышит горячо. — Два дня, Василина, целых два дня я в тебе не был. Это же с ума сводит.
Он просто бешеный. Неудержимый. Я горю в его руках, и огонь этот нестерпимый. Он изнутри и снаружи. Жжёт кожу, плавит кости и органы. И требует немедленного утоления.
Продолжая впиваться в мою шею, Радич нервно стаскивает с меня спортивную кофту и уставляется на грудь в том самом — лиловом лифчике.
— Фотка — херня по сравнению с реалом, — бормочет и начинает целовать и облизывать мою грудь.
Вытаскивает её из чашки, сдавливает сосок аккуратно, несмотря на бушующую страсть, нежно втягивает в рот. Семён заставляет лечь на стол на спину и стягивает мои штаны вместе с трусами до колен.
Всё между нами очень откровенно. Без ужимок и стеснения. Может, это слишком, но нам ведь хорошо. Тогда зачем думать, что это как-то неправильно.
Я чувствую его голод, вспыхиваю от внимательного, накачанного чистой похотью взгляда прямо туда. Семён резко дёргает молнию на своих джинсах и спускает их. Трусов на нём нет.
Меня насквозь прошибает электричество, когда головка его члена касается моей набухшей влажной плоти.
Но…
— Стой, — сажусь и сползаю со стола. Вот так вот, прямо со спущенными штанами.
— Вася, блядь…
— Я тебе должна извинения…
Под горящим взглядом я опускаюсь на колени. Самой бы не кончить в процессе…
— Я сейчас усну, — говорю Семёну, а саму действительно едва ли не выключает. Сладкая истома наполняет тело, расслабляя и наполняя его приятным теплом.
У нас был просто крышесносный секс. Сначала я поймала себя на том, что испытываю необыкновенное удовольствие, лишь только делая ему минет.
Просто Семёном невозможно не наслаждаться. Не испытывать мощные сексуальные разряды и просто даже эстетическое удовольствие, прикасаясь к нему.
А уж когда он сам включается в игру… Я даже не знала, что в таких позах занимаются сексом. И что моё тело настолько гибкое и сильное.
Сейчас, уставшие, мы лежим вместе в тёплой ванне. Пена скрывает наготу, но Семён периодически сдувает её немного, чтобы в очередной раз сказать, какая красивая у меня грудь. От этой прохлады соски, чуть выступающие над водой, сжимаются и твердеют.
Не скрою, это приятно, когда тобой вот так восторгаются. Чувствовать себя красивой, желанной, ловить на себе его горящие взгляды…
— А так? — его ладонь скользит под водой и накрывает промежность.
Вздрагиваю — настолько там всё чувствительное. Но он неумолим. Снова трогает, ласкает, проникает внутрь пальцами и снова выныривает. Кружит, гладит, трёт, пока и так растревоженную плоть не простреливает острой приятной вспышкой.
— Ещё один оргазм за сегодня, и я уже не очнусь. Ближайшие сутки так точно, — выдыхаю, откинувшись затылком ему на плечо.
— Проверим, — шепчет в ухо, прикусывая мочку.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Малиновская Маша