Шкет прижал ухо к холодному полу вагона — позади, в темноте, ещё долго слышался яростный лай Рекса, но поезд уже вырвался за пределы городка, увозя их прочь от погони. Ветер свистел в щелях между вагонами, вырывая клочья пара из-под колёс. Царапка, зализывая рану на боку, прохрипела: «Мы живы?» — на что Буся, тяжело дыша, ответил: «Нет. Мы в аду. Здесь слишком чисто».
Шкет огляделся. Пустой вагон с деревянными ящиками и рваными тряпками в углу казался чужим, но даже здесь воздух был густым, как суп из сотни незнакомых запахов: металл, масло, сладкая пыль, от которой щекотало в носу. Он встряхнулся и скользнул в щель между вагонами, где ветер рвал шерсть. Пора было искать еду.
Первый вагон встретил его скрипом двери и запахом затхлости. Лучи света пробивались сквозь трещины, освещая груду пожелтевших газет. Шкет наступил на одну — бумага хрустнула, как кости мыши. На полу валялись билеты с размытыми чернилами: *«Экспресс "Полночь"… Маршрут: Город Солнца — Край Теней»*. Из-под обломков шпал выскочила серая мышь, замершая перед ним с писком. Она пахла металлом, словно ела гвозди, но Шкет, вспомнив голод друзей, махнул лапой: *«Не сейчас»*.
Следующий вагон оглушил грохотом. Пол дрожал, как живой, а стены гудели, будто внутри бились гигантские сердца. В углу стояли бочки с клеймом *«Осторожно! Серая Смерть»*, из щелей которых сочился едкий дым. Шкет, вспомнив рассказы Баррикада о человеческой отраве, попятился к двери, но успел заметить обрывок газеты. На нём был изображён чёрно-белый кот в шляпе с зонтиком и подпись: *«Герой Полуночного экспресса»*. «Что ты здесь делаешь?» — прошипел он бумаге, но ответом стал лишь рёв машин.
Третий вагон оказался тёплым и влажным, словно после дождя. Стены покрывала переливающаяся паутина, а в углу висели плетёные корзины, похожие на гигантские гнёзда. Одно из них шевельнулось, и оттуда высунулась морда длиннохвостой кошки с медной шерстью и раскосыми глазами. Она зевнула, обнажив клыки, и скрылась в тени, оставив на полу кости размером с телячьи. Шкет тронул одну лапой — паутина над ним дрогнула. Он рванул к выходу, сердце колотясь в такт стуку колёс.
Дверь в четвёртый вагон была тяжёлой, с бронзовой ручкой в форме кошачьей лапы. Шкет толкнул её плечом — и вдохнул воздух, от которого закружилась голова. *Роскошь*. Мягкий ковёр, бархатные стены, фарфоровые миски с золотыми ободками. В серебряной чаше дымились куски лосося, обёрнутые прозрачной плёнкой. «Ну и вонь», — раздался грубый голос.
На резной полке у окна лежал кот. Не котёнок — слишком уверенный взгляд, слишком острые когти. Его шерсть цвета штормовой тучи лоснилась, как полированная, а на шее болтался ошейник с алмазной подвеской. «Ты кто?» — прошипел Шкет. «Тыы? — кот скривился. — Я — Феликс. А ты — вонючий пёс в кошачьей шкуре». Он спрыгнул, движения точные, как у змеи. Из-за его спины выскользнули двое: рыжий кот с обрубленным ухом и чёрная кошка с глазами-щелями.
«Эй», — рыкнул Шкет, но голос дрогнул. Он не знал кошачьих правил боя. Феликс обходил его по кругу, вдыхая запах: «Пахнешь страхом. И грязью. Это мой вагон. Здесь едят с серебра… и выбрасывают мусор в окно». Рыжий засмеялся: «О, он рычит! Как мило».
«Второе правило: чужаков кусают за хвост. Пока он не отвалится», — сказал Феликс, и Шкет понял: дверь далеко, коты — близко. «Гавчик… Буся…» — мелькнуло в голове.
Феликс прыгнул первым.