Если вы включите телевизор сегодня и увидите Зинэтулу Билялетдинова в костюме на тренерской скамейке, можно легко подумать: «Ну, это, наверное, профессор. Сейчас расчертит схемку, вежливо объяснит, кто куда должен ехать, и всё решится миром». Но тем, кто застал его в игровой карьере, такая идиллия покажется хорошей шуткой. Потому что Билялетдинов-игрок — это совсем другая опера. Причём с металлическим акцентом.
В советском хоккее, где каждый второй был будто из стали, именно Билялетдинов считался тем, кто эту сталь гнёт. Жесткий, бескомпромиссный, с хваткой сторожевого пса — защитник, от которого шайбу было проще не забирать, а записать в завещании. Казалось бы, что может быть общего у этого ледового терминатора и тренера-аналитика, сдержанного до абсолютного покоя? Ответ прост — дисциплина. А точнее, дисциплина, доведённая до абсурда.
Вот вам пример: на тренировке команда получает команду — отжаться сто раз. Все, как полагается, делают вид, что отжимаются. Кто-то 70, кто-то 50, кто-то просто присел и уже герой. А Билялетдинов? Он делает ровно сто. И делает их даже тогда, когда тренер смотрит в другую сторону, и в принципе, никому до этого уже дела нет. Потому что если сказано сто — значит, будет сто. Не восемьдесят семь и не девяносто девять. Ровно.
Но не думайте, что речь идёт о каком-то мрачном трудоголике, который только и делает, что считает повторения. Нет. Это была сила характера. Без пафоса, без лишних слов. И именно она позволила ему выстроить карьеру, о которой сейчас вряд ли вспомнит молодой зритель, но о которой невозможно молчать.
Билялетдинов, которого боялись
Если вы думаете, что термин "силовой приём" — это что-то из современных хоккейных симуляторов, вы просто не видели, как Билялетдинов встречал соперников у борта. Он не просто отбирал шайбу. Он отнимал желание играть. Один щелчок — и нападающий уже обдумывает вечернюю встречу с физиотерапевтом.
Виталий Давыдов, не последний человек в советском хоккее, вспоминал, как партнёры по «Динамо» запускали Зинэтулу в угол первым. Не потому что он быстрее. А потому что сопернику было гарантировано: сейчас будет громко, жёстко и очень больно. И пусть не обольщает внешность — в этом человеке сочетались техническая грамотность и ледяная решимость. Если вы стояли у его ворот и мешали вратарю — вас уберут. Не по правилам — по совести. А у совести Билялетдинова был клюшка и 90 килограммов аргументов. Вот пример его типичного силового приёма:
Надёжный как швейцарские часы, но с функцией «ударная волна»
Товарищи по команде вспоминают не только силовые приёмы. Александр Голиков, например, делился: «Работал над собой до бесконечности. Не играл в публику. Надёжный был. Спокойный. Но лучше стоять от него подальше, если на льду не твоё время». Даже на разминке, когда у большинства игроков движения больше походят на танец ленивого кота, Билялетдинов выглядел как человек, готовый выйти и забрать себе матч целиком.
И вот тут возникает интересный момент: будучи таким монументом надёжности, он умудрялся быть угрозой… даже для своих.
Да-да, сейчас будет то самое место про партнёра по команде и один месяц в лазарете. Анатолий Антипов вспоминал, как Билялетдинов на тренировке с расстояния, достойного снайпера, попал шайбой ему в голову. Не специально. Не со злым умыслом. Просто так получилось. Итог — десять матчей мимо, травма, и очередная галочка в списке тех, кто пострадал от небрежного движения Зинэтулы. Причём своих он уважал и не трогал лишний раз. Но если уж тронул — простите, так сложилось.
Билялетдинов сегодня: всё тот же взгляд, только в пиджаке
Сейчас, когда Зинэтула Хайдярович на скамейке тренеров, он больше похож на человека, читающего лекции по кибернетике. Ни лишнего жеста, ни лишнего слова. Но вся та же сосредоточенность. Всё то же отношение к делу — как к математике. Или к хирургии. Ошибаться нельзя. И это делает его редкой фигурой в спорте, где эмоции часто важнее логики. Билялетдинов остался тем же самым. Просто теперь он не выбрасывает противника через борт, а аккуратно отправляет неугодных в запас.
И глядя на это, хочется сказать: в спорте важно быть не только звездой, но и системой координат. Чтобы по тебе равнялись, чтобы тебе верили, чтобы тебя помнили. И Билялетдинов — один из таких.