Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 67.
Тетка Прасковья, несмотря на возраст и больные ноги, выбежала из дома и кинулась в сторону строящейся в поле МТС. Она увидела сына издалека – он о чем-то разговаривал с еще одним мужиком, обсуждая строительство и тыкая огрызком карандаша в свернутую бумагу – план стройки.
– Илья! Илюшенька! – запыхавшаяся тетка Прасковья смотрела на сына так, что он встревожился – что могло случиться такого, что мать вот так прибежала к нему аж на работу.
– Мам, ты чего? – спросил он и отошел с ней в сторону – али случилось чего?
– Илюша! – мать цеплялась за его руки – Наталья-то... уехала с Иннокентием Борисовичем!
– Куда уехала?
– Да кто его знаеть? В другое место его перевели, а она-то – с ним собралася, да поехала!
– Ну и хорошо! Ты-то чего всполошилась?
– Илюша, но как же так?! Ты вот, давай-ка, возьми Аникушку, да езжай следом, верни ее!
– Что? Мам, ты что такое говоришь? Никуда я не поеду! Ты что... совсем, что ли... того?
Часть 67
Ольга совсем не ожидала того, что человеком, желающим с ней поговорить, окажется Наташа. Слишком холодными были их отношения в последние годы, Ольга уже и смирилась с тем, что Наталья оказалась не тем человеком, с которым она дружила когда-то. Самым болезненным для нее было вот это, казалось бы, предательство, которого она не ожидала, и то, что Наташа следом за всеми деревенскими будет считать ее дочерью дезертира.
Отболело все это, прошло давно, затмили заботы о детях и хозяйстве все то, что Ольга старалась выкинуть из сердца. Нет-нет, да и вспоминалась только их дружба – светлые те, чистые дни, когда вчетвером: она, Илья, Наташка и Алексей – гоняли они по улицам Камышинок, бегали в лес, играли все вместе и помогали друг другу. Распалась их дружба тогда, когда стали они взрослее и возник между всеми ними тайный интерес друг к другу. Только Ольга и Илья не скрывали своих чувств, и по логике вещей, Наташа и Алексей должны были стать парой. Да только редко бывает так, что жизнь подчиняется какой-либо логике.
И сейчас, глядя на свою бывшую подругу, Ольга не испытывала уже никаких чувств, пришло только недоумение – что она делает в одной повозке с Иннокентием Борисовичем и зачем ей понадобилось с ней поговорить? Заметила только сразу она, что изменилась Наташа, что-то стало с выражением ее лица и обликом в целом – она выглядела задумчивой и немного грустной, как будто пережила очень тяжелую драму. Впрочем, драма действительно имела место быть – не каждый день мы теряем близких и родных людей, а Ирина была все-таки любимой сестрой Натальи.
– Здравствуй, Ольга! – сказала она просто, чуть глуховатым от волнения голосом. Словно и не было между ними недомолвок, ссор и непонимания – я... хотела увидеть тебя, прежде чем уеду отсюда.
– Ты уезжаешь? – спросила Ольга немного удивленно – я полагаю, с Иннокентием Борисовичем?!
– Да, с ним. Я давно ему нравлюсь, и он предложил мне поехать вместе. Я согласилась. Уезжаем далеко, так что не знаю, когда смогу появиться в Камышинках.
– Я желаю тебе и ему легкой дороги. Он хороший человек... А ты? Как же решилась? А как... Илья?
– А что Илья? Он меня не любит. И ты знаешь прекрасно, кого он любит на самом деле, так что все правильно я делаю. Не хочу прожить такую же жизнь, как моя сестра, которая мучилась от любви к Алексею, а тот ноги об нее вытирал. Хочу, чтобы меня тоже любили, а там и я полюбить смогу и ценить буду этого человека. Ну, не получилось у меня взаимности с тем, кого люблю, значит, по-другому надо жизнь свою выстраивать. Тебе же тоже желаю наконец счастье свое обресть – ты и Илья многое прошли и испытали, и заслуживаете этого несомненно.
Ольга отвела взгляд.
– Невозможно это, Наташа. Илья рассказал мне про то, как Алексей его убить пытался на фронте. А я предала его, выходит, замужем за Алешкой была... И детей родила от него, они, конечно, не виноваты ни в чем, но все ж таки... Как забыть это и мне, и Илье? Всегда это будеть между нами стоять. И потом – он, фронтовик, прошедший войну и ничем себя не запятнавший, и я – дочь дезертира, что по подвалам прятался...
– Да какое это имеет теперь значение, Оля? Все уже давно забыли ту историю... Понятно, что тебе ее не забыть, да только надо ли... вспоминать-то? Ты прости меня... Я ведь почему заехала к тебе – прощения попросить за все, что сделала. Не права я была, понимаю. Любовь к Илье сильнее оказалась, сделала из меня чудовище, я ведь... на очень многое ради него была готова. А теперь понимаю, что зря это все, нельзя было так. Я его от себя только оттолкнула больше этим. И тебя, как подругу, потеряла. Ничего уже не склеить, не срастить, потому и решила я уехать – чужой я себя тут чувствую с тех пор, как с фронта вернулась. Но мне прощение твое, как воздух, необходимо. Чтобы со спокойной душой могла я дальше пойти по жизни.
– Я тебя, Наталья, не виню ни в чем, а то, что было – быльем поросло. Простила я тебя за все слова твои злые и желаю тебе счастья с тем, кого ты выбрала. И ты тоже не поминай меня лихом и прости, если что не так было.
Наташа закивала и протянула Ольге свою узкую ладошку. Ольга протянула ей свою в ответ, и руки их соединились в крепком рукопожатии. Такими и нашел их Иннокентий Борисович, вышедший на улицу с Верочкой на руках. Улыбнулся, увидев, что бывшие подруги расстаются на хорошей ноте, посмотрел на Наташу:
– Ну что, пора нам, Наташа! Поедем мы, Ольга Прохоровна, путь не близкий, устанем, в дороге где-то ночевать придется.
Он спустил Верочку с рук, и Ольга прижала девочку к себе. Такими и запомнят их Наташа и Иннокентий Борисович – они стояли рядышком, Ольга прижимала к себе дочку и махала рукой вслед повозке, пока та не превратилась в черную точку.
Горько было Ольге немного – хоть и осталась у нее Дунька, есть еще Маринка и Маруська, есть Домна, но все же умной, смелой и остроязыкой Наташки ей всегда не хватало. Что же – даст Бог, они когда-нибудь и свидятся еще.
Пока же горевать и тосковать было некогда – летняя пора полна работы, кроме того, нужно было тщательно подготовиться к осенней сессии, предпоследней... Потом диплом, а потом... Ольга и сама не знала, что потом будет. Старалась готовиться тогда, когда была в библиотеке – школу на лето закрыли, детей распустили, ремонта там не требовалось, пришли несколько баб, помыли там все, вплоть до окон, потолки побелили – и снова стало свежо и чисто. Ольгу же на время летних каникул посадили в библиотеку – желающих читать не убавлялось, а становилось больше, кроме того, надо было пересмотреть все библиотечные формуляры, видимо, где-то что-то упустили – их было явно меньше, чем самих книг. Владимир на лето уехал в город – по делам. Председатель, повздыхав и похмурившись, отпустил его, после того, как тот сказал, что поехал решать не только свои личные вопросы, но и вопросы Камышинок – может, добьется новых книг в библиотеку, или еще чего для школы выбить сможет.
После его отъезда Маринка принялась страдать – она давно была влюблена в учителя и в библиотеку ходила тогда, когда он там был, в основном, спрашивала его совета, что прочесть можно и нужно, и тогда Владимир с увлечением рассказывал ей о той или иной книге.
... Аникушка влетел в дом – в расстроенных чувствах, весь какой-то растрепанный и неопрятный, словно бы гнался кто-то за ним, а после надавал ему хороших лещей. Упал на сундук в горнице, уткнулся лицом в подушку, и затих так.
Тетка Прасковья подошла к нему, опустилась рядом, пригладила волосы и спросила тихо:
– Аникушка... Чего случилось-то?
– Наташка уехала – гулко буркнул парень, не поднимая лица – с этим военным...
– Какая Наташка? Когда уехала? С каким военным?
Аникушка поднял свое злое лицо, повернулся к матери и ответил грубо:
– Какая-какая! Будто ты не знаешь, какая! Наташка тетки Василисы! Уехала, далеко очень, с Иннокентием Борисовичем!
– Да ты что болтаешь, олух?! Принес очередную сплетню – и доволен?
– Да ниче я не болтаю! Сам с ней его догонял! Она попросила его с собой ее забрать. Не знаю, может, любовь у них до этого была!
– Хосподи! – тетка Прасковья осенила грудь крестом – че делается, а? Как же она вот так собралась и уехала? Давно ли?
– Недавно...
– Ох, Илья, ох, дурачок! Упустил такую девку!
Тетка Прасковья, несмотря на возраст и больные ноги, выбежала из дома и кинулась в сторону строящейся в поле МТС. Она увидела сына издалека – он о чем-то разговаривал с еще одним мужиком, обсуждая строительство и тыкая огрызком карандаша в свернутую бумагу – план стройки.
– Илья! Илюшенька! – запыхавшаяся тетка Прасковья смотрела на сына так, что он встревожился – что могло случиться такого, что мать вот так прибежала к нему аж на работу.
– Мам, ты чего? – спросил он и отошел с ней в сторону – али случилось чего?
– Илюша! – мать цеплялась за его руки – Наталья-то... уехала с Иннокентием Борисовичем!
– Куда уехала?
– Да кто его знаеть? В другое место его перевели, а она-то – с ним собралася, да поехала!
– Ну и хорошо! Ты-то чего всполошилась?
– Илюша, но как же так?! Ты вот, давай-ка, возьми Аникушку, да езжай следом, верни ее!
– Что? Мам, ты что такое говоришь? Никуда я не поеду! Ты что... совсем, что ли... того?
– Ну как же, Илюша, как же это? Такую девушку упустить! Комсомолка, фронтовичка, общественница – последнее слово далось тетке Прасковье с трудом – ты же, Илюша, локти потом себе кусать станешь, что такую девку упустил!
– Мама! – Илья схватил тетку Прасковью за плечи – мама, что ты говоришь?! Ты сама себя не слышишь! Ради бога, уймись пожалуйста и возвращайся домой! Я никого не поеду догонять! Я тебе уже сотни раз говорил, но ты будто меня не слышишь – Наташа меня совсем не привлекаеть! Я ее не люблю, понимаешь?! И я очень рад, что она наконец это поняла, и сейчас едеть, я больше, чем уверен в этом, навстречу своему счастью!
– Что же ты, Илюшенька, так и будешь в бобылях ходить? – тетка Прасковья пустила слезу – мне уже и внучиков понянчить хочется, чтобы спокойно на тот свет отправиться, а ты все тянешь!
– На Ольге я женюсь, мама, потому как люблю ее, и она меня любит. Не сейчас, конечно – траур у ей. Сына не стало, потом мужа, хоть и постылого и не жили они уже вместе. Уважать надо ее чувства. А вот пройдеть год, тогда мы вместе будем.
– Что? – тетка Прасковья отшатнулась от сына – ты еще эту блажь из головы не выкинул?! Да сколько ж можно?! Не будеть тебе Ольги! Я мать твоя, и ты меня слушать должон! Костьми лягу, но змея эта в дом мой не войдеть!
Она резко развернулась и пошла в сторону Камышинок.
По дороге туда она думала о том, что Ольга ее мальчика охмурила, может даже, и ворожбу какую сделала на него, так что Илья не может из головы ее выкинуть, а что делать ей, матери? Да наверняка эта шалашовка и халда Ольга ее Илюшеньку уже у себя по ночам привечает, даром, что совсем недавно сына потеряла и мужа. Уже, наверное, готова к тому, чтобы аркан на шею Илюшину накинуть и в сельсовет в райцентр отправиться, чтобы расписаться. Со злости она не пошла домой, а отправилась к Андронихе. Отношения у них были так себе, да Андрониха редко с кем бывала в добрых отношениях, в основном, когда приходили к ней сельчане, бубнила чего-нибудь и разговаривала грубо, сквозь зубы.
Подумав о том, что «пустую» ее Андрониха не примет, тетка Прасковья свернула к дому, взяла из чулана соленых грибов, маленький кусочек сала и добавила к этому всему брюквы прошлогодней, которая хранилась в подполе. Паренки из той брюквы – вещь изумительная просто!
– Мамка, ты куда? – с недоумением спросил Аникушка, увидев ее со всем этим в руках.
– К Андронихе – ответила ему тетка Прасковья.
Тот только плечом пожал – об Андронихе по деревне слава идет не совсем хорошая, и чего это мамка к ней наметилась? Небось, из-за Ильи – вон как сорвалась к нему на МТС, когда про Наташку узнала.
Андрониха на кухне перебирала травы, что-то бормоча себе под нос. Густая ее, седоватая коса была уложена короной вокруг головы, в волосах застряли травинки. Нелепая, какая-то цыганская юбка на поясе была перетянута ярким же платком. Голова была непокрыта, и тетка Прасковья поморщилась – с непокрытой головой в их деревне бабы даже дома не ходили. Правда, молодые да замужние девки кички уже давно как сняли, а вот пожилые женщины продолжали их носить, как знак того, что замужем они. Андрониха же не носила ни того, ни другого, и даже на улицу выходила простоволосая, правда, свои косы шикарные, не по возрасту, всегда вокруг головы замысловато укладывала.
– Че пришла? – спросила она у тетки Прасковьи, даже не оборачиваясь и кивнула на лавку – че принесла – туда поклади!
Тетка Прасковья сделала, как она сказала, и остановилась у стола, робко, не зная, что сказать.
– Дак че молчишь?! – прикрикнула та – говори, чего приперлась-то!
– Андрониха, помоги сына из лап гадюки вырвать – забормотала тетка Прасковья – гадюка та его к себе приворожила, привязала, он теперь ни на кого другого не смотрить! Сердце мое материнское плачеть, когда я ту картину наблюдаю, как страдаеть мой сыночек ненаглядный от любви к той змее!
– Сядь! – сказала Андрониха, и когда тетка Прасковья на лавку опустилась, села напротив нее. – Предмет какой его принесла?
– Да, вот, кисет евошний! – она дала в руки Андронихи кисет.
Та на стол его положила, на него – свою руку, другой рукой взяла свечу и стала водить перед лицом тетки Прасковьи этой свечой.
– В глаза мне гляди!
Тетке Прасковье казалось, что зрачки глаз Андронихи вращаются в бешеном темпе. Она уже стала будто даже засыпать от этих глаз, когда та вдруг сказала, шумно дунув на свечку:
– Нет на твоем сыне ворожбы! Иди!
Тетка Прасковья опешила:
– Да как же нет? Есть, есть на нем ворожба! Сними ты присуху эту с него, Христом-Богом прошу тебя!
– Ты не слышишь меня, что ль? Совсем оглохла? Я тебе говорю – нечего с твоего сына снимать! Нет на нем никакой ворожбы! Иль ты спорить со мной станешь? Любит он, по-настоящему! Будешь мешать – сына потеряешь навсегда! Иль ты этого хочешь? Не будет ему жизни без той, кого он любить! Будет тока тень от его ходить, и все!
– Да как же так? Не должен он, не должен с ей быть, с энтой девкой! Не для него она, а он не для нее! Кто он и кто она? Да и враги мы давние с родителями ее?
– Это вы с родителями враги, но не с ней жа! Она вам чего плохого сделала? Я от нее добро тока вижу, причем и в твою сторону тоже! А ты, видать, забыла про то!
– Да какое там добро, когда она своего мужа в могилу свела?!
– Дура ты! – Андрониха махнула рукой – иди давай отсюда и не приходи больше! Я тебе все сказала! Хочешь сына потерять – давай, попробуй с той женщиной разлучить его! Но помни – я тебя предупреждала!
Тетка Прасковья вышла от Андронихи недовольная. Она была просто свято уверена, что Ольга приворожила в свое время Илью, и теперь он находится под действием этой ворожбы. Вспомнив о том, что принесенные гостинцы она оставила в доме у знахарки, она сначала хотела вернуться за ними, но потом решила не делать этого – она все же немного Андрониху опасалась. «Вот карга старая! – ругалась про себя – не видит она ворожбы! Как же не видеть, когда это и слепому видно? Пострадал, пострадал мой мальчик ни за что! А эта-то! Ничего не сделала, а гостинцы-то взяла! Обманщица!». Со злости она хотела пойти к председателю и нажаловаться на Андрониху, но потом поняла, что тот и слушать не будет – обычно в подобных случаях Лука Григорьевич говорил, чтобы они свои бабские проблемы сами решали, без его участия, у него, мол, и так хватает забот. От досады тетка Прасковья крякнула – не осталось, не осталось у нее сообщников! То Наталья была, Ирина, а теперь? Никого нет рядом, кто бы помог, подсказал, как ему сыночка от Ольги отворотить. Решив, что сегодня же должна со всем этим разобраться, она отправилась в сторону библиотеки.
В прохладном помещении было несколько детишек – кто-то из них сидел в читальном зале, кто-то пришел за книжкой. Под окнами, на заднем дворе, суетился старик Куприян – совсем недавно для библиотеки привезли на зиму дрова, и он складывал их в поленницу. Хотя Ольга и уговаривала его не делать этого – позже она сама их уберет - он, подняв вверх прокуренный желтый палец, сказал:
– Двигаться, дочка, мне надо поболе! А не то мохом порасту, как старый пень!
Тетка Прасковья смотрела на Ольгу, пока та записывала детям книги в толстый журнал, сделанный из тетрадки, а потом сказала:
– Ольга, поговорить бы нам с тобой!
Ты вздохнула – что это будет за разговор, и так понятно – Наталья уехала, и теперь у тетки Прасковьи не осталось кандидатур потенциальных невесток. Она кивнула и сказала:
– Давайте поговорим, только без скандалов.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.