В костре тлела упаковка из-под чипсов, распространяя свой едкий, пластиковый смрад, мокрая роса пронизывала свежестью до самых костей, а я спал на земле, рядом с обширным картофельным полем. Листик картона служил мне матрасом.
Конец мая, как правило, время школьного выпускного. Я в серо-зеленом костюме цвета несбывшихся надежд, пиджак которого был явно на размер больше, стою на своей последней школьной линейке. Рядом мои немногочисленные одноклассники, кажется, нас было всего 13 человек. От жаркой погоды и удушливого, бежевого цвета галстука, мое лицо стало таким же цветом, как и лента выпускника. Все нас поздравляли, а мы без конца говорили спасибо. Серафима Федоровна, наш классный руководитель, а по совместительству и учитель химии, биологии и ОБЖ, бесконечно улыбалась. Хоть и уголки ее губ были почти все время направлены вверх, но глаза продолжали нести пронзительную требовательность. Сима была хорошим учителем и прекрасной женщиной, но при этом ее почему-то побаивались все. Ее какая-то неестественно белоснежная копна волос выделалась среди прочих учителей. Она настолько долго работала в этой школе, что была когда-то классным руководителем моего отца.
Когда последние букеты были подарены, а поздравления любезно приняты, мы получили расписание экзаменов и удалились. Будущее страшило, но только не в этот день. Договорившись «как-то это отметить», мы приняли решение встретиться всем в поселке Победе, утроить пикник-посиделки с ночевкой, что называется – на природе. Это в семи километрах от меня, и мы втроем тем же вечером сели на рейсовый автобус и прибыли на место. Почему была выбрана именно Победа, я уже и не помню. Кажется, потому что там жило большинство наших одноклассников.
Девочек у нас было четверо, но они почему-то не пришли. Нас собралось человек семь или восемь, и никто не взял собой ничего, кроме пива и чипсов. Ни спальных мешков, ни каких-то продуктов, палаток, а некоторые и вовсе были в легкой одежде, рассчитывая видимо на то, что в глухом поле нам кто-то любезно предоставит одеяло. У местных тоже не было плана, куда можно пойти, и мы просто пошли по проселочной дороге в глубь полей. Где-то подальше от домов мы расположились на зеленой травке и стали умываться теплыми, солнечными лучами заходящего солнца.
Я точно не могу сказать, пробовал ли кто-то тогда алкоголь до этого дня, но я пил второй раз в жизни. А много ли надо пива молодому, девственному к этилу организму? Во хмелю оказались все очень быстро.
Мы тогда были самыми счастливыми подростками на свете. Свободными от школьных уроков и не ведающие своего будущего. Мы вкушали каждый миг, каждую минуту, наслаждаясь тем дивным вечером теплой весны.
Один парень настолько оголодал, что пошел ночью копать недавно посаженую кем-то картошку. Словно землеройка, он рыбкой нырял в высокие, мягкие гребни, пачкая руки и лицо. Мы так смеялись тогда, что я до сих пор не могу этого забыть. Он выкопал совсем немного, и мы запекли ее в костре. Другой мой друг нашел на небольшой свалке неподалеку старое женское пальто. Его уже давно никто не носил, даже, скорее всего, оно служило какой-то шторкой в чьем-то сарае, – все пыльное и пропахшее плесенью. Надел его, потому что замерз, и ходил так всю ночь. Но самое смешное было, когда другой мой одноклассник незаметно поджег это пальто сзади, а первый не сразу заметил. Я думал, что еще чуть-чуть и у меня разорвется лицо от смеха, сводило скулы.
А еще один мой друг, который точно будет это читать, потому что подписан на меня, вдруг в ночи надумал идти домой. Потому что у него строгая мама и ему точно влетит. Нашел где-то велосипед и направился к дому. Но он не доехал, упал куда-то в придорожный овраг и понял, – так сильно устал, что решил отдохнуть. Обняв старенький советский велосипед, он притулился в высокой, сухой траве и уснул. Лишь утром его разбудил будоражащий холод, принесший отрезвление, и путник продолжил путь.
Другой парень поздно ночью предложил пойти к нему в сарай и там заночевать. Мысль дельная и все вдруг приободрились, но затем последовала концовка:
– Но, если дед нас всех увидит, может пальнуть из ружья.
Мы решили остаться там, где есть.
Я уже не помню, как мы добирались обратно в свой поселок, – на автобусе ли, пешком, но это точно было утро. Солнце приятной яростью пыталось согреть наши худые и озябшие тела. Следующий день ознаменовал собой экзамен по алгебре, – обязательный экзамен. Оказавшись дома, я поел, ответил на все вопросы матери, умылся и стал пытаться учить билеты. До этого я совсем не готовился, лишь кратко просматривал ответы и пытался запомнить. В этот раз я решил сделать все честно и выучить хотя бы один билет, от начала и до конца.
Я раскрыл брошюру с билетами (в конце которой были ответы), и мне попался билет № 24. Я решил все, проверил, исправил, и с чувством выполненного долга пошел заниматься своими делами, жонглируя мальчишеской беззаботностью и непосредственностью.
Не помню, чтобы мне говорили, что на экзамен нужно приходить в официальной, деловой одежде. Я удивился, но не сильно, когда пришел, а там все сидели за партами в костюмах, рубашках, брюках и галстуках. Мои синие джинсы, большая майка-тельняшка, белые кроссовки и висящая на кармане огромная цепь явно выделялись среди большинства. Валентина Антоновна, – директор школы и она же учитель алгебры, ласково на меня поругалась и усадила за заднюю парту, подальше от глаз. Присутствующие члены комиссии осуждающе поцокали, помотали головами и успокоились.
Никто из находящихся в классе не ведал, какой нам всем достанется билет в конверте. Печати областного Министерства Образования внушали трепет, а Валентина Антоновна твердой рукой открывала запечатанный конверт из дорогой бумаги. Внутри оказался билет № 24.
Удача, проведение, предчувствие, – я не знаю.
Алгебру я тогда сдал на 5. Ни разу даже не достав шпаргалки из трусов.