Лунный страх
Ещё до войны они жили в Азове, в стареньком домике — ничего особенного: сени да одна большая комната с печью. Дом стоял на окраине, возле балки, за которой начинались заросли терновника и овраги. В те времена никто особо не запирался — соседи свои, беднота кругом. Но ночи там были особенные: плотные, чернильные, с хрустом сухой травы под ветром и песнями каких-то невидимых птиц, что пели лишь после полуночи.
Прадед, мой прадед, был человек крепкий, молчаливый. После тяжёлого дня в кузнице любил париться в бане — парился “в чёрную”, до головокружения, пока не начинал шататься. Казалось, будто ему нужно сжечь изнутри всё, что накопилось за день. Возвращался он поздно, облитый потом, раскалённый как уголь, только что вынутый из горна. Домой заходил еле-еле, часто не снимая сапог, сразу валился на печь — отсыпаться до утра.
В тот вечер, как вспоминала моя бабушка, ей было восемь. Обычная летняя ночь, жаркая, но не душная. Она сидела на подоконнике, босыми ногами по раме, наблюдала за луной. Та висела прямо напротив окна — большая, желтая, как медовая лепешка. От неё шёл такой свет, будто фонарь вывесили над балкой. Комната казалась чужой в этом свете: всё выглядело не так, как днём — углы будто оживали, из щелей выползали тени, стены дышали.
Отец ушёл в баню, как обычно. Мать ещё не вернулась от соседки, а бабушка, тогда ещё девчонка, осталась одна. Сначала не боялась — огонёк в лампе трепетал, убаюкивал. Но когда погас, стало не по себе. С улицы тянуло свежестью, луговой сыростью и… чем-то ещё — как будто сырым железом. Сидела и ждала, прислушивалась к каждому шороху.
Наконец, слышит — идёт отец. Поскрипывают доски под его тяжёлой поступью, щёлкает калитка. Вошёл, как всегда, молча. Дверь в сени заскрипела, хлопнула. Но не замкнулась — сквозняк шевельнул её обратно, оставив приоткрытой.
Бабушка села ровнее. И тут — шаги. Медленные, глухие, размеренные. Скрип, ещё скрип… кто-то шёл по сеням следом за отцом, но не входил. А потом — будто застрял там, в темноте. Не видно никого, а шаги слышны. В комнате — тишина, только как бы незримая тяжесть надвигается. Страх схватил за горло: она не могла ни крикнуть, ни пошевелиться. Смотрит — никого. А ощущение — будто кто-то есть. Невидимый, но живой. Жутко живой.
И тут шаги двинулись дальше — мимо печи, по комнате. По воздуху, по самому полу — как будто не ноги идут, а ветер несёт что-то плотное, тяжёлое. Направлялось прямо к окну, к ней.
Она, замерев, даже дыхание затаила. Луна светила ей прямо в лицо, и в этом белом свете — ни одной тени, ни одной фигуры. Только всё ближе и ближе ощущение чего-то чужого, страшного, но беззвучного.
Вдруг — гаркнул отец. Проснулся, понял, что не один в доме. Крикнул хрипло, по-солдатски, с матерщиной, как в окопе. И в тот же миг — вихрь! Посреди комнаты взметнулась серая пыль, словно мешок золы разорвали. Вихрь закружился с жутким свистом, ударил в угол, все горшки с полки полетели, один стеклянный лопнул на лету. И потом — прямо в устье печи, с воем, будто кто-то завыл не по-человечески, вихрь втянулся внутрь и исчез. Только труба простонала, словно простудилась.
Отец вскочил, рубаха в клочьях, глаза бешеные. Бросился к двери — никого. Ни на дворе, ни в сенях. Запер. Вернулся, сел рядом с дочкой. И только сказал:
— Это не за мной пришло. Это ты… к себе кого-то позвала. В окно.
С той ночи бабушка не любила, когда луна светит прямо в комнату. Даже в старости занавешивала окна плотной тканью, когда полнолуние. Говорила, что луна — как глаз. Видит и зовёт. А если посмотреть в него слишком долго — может и ответить.
#ужас
#мистика
#городскиелегенды
#страшныеистории
#creepystory
#рассказ
