Тёмная деревня

Дом в кустах Это случилось, когда я только появилась на свет. Мама ушла от отца, забрав меня и моего старшего брата. Папа пил, и каждый его приход превращался в грозу — с криками, угрозами, разбитой посудой. Он знал, где мы прячемся. Маленький деревянный домик, словно забытый богом, стоял на окраине полузаброшенной улочки, где всё заросло кустами, кленами и полынью. Мама называла то место просто — “в кустах”. Соседи были далеко, почти за полем, а вокруг нас — только речка, старый заброшенный яблоневый сад и колышущиеся от ветра заросли...

Гости в комнате Эта история произошла со мной несколько лет назад, когда я ухаживала за своей тяжело больной тётей. У неё была онкология. Всё уже было на последней стадии — врачи, хоть и старались подбодрить, но мы, близкие, понимали, что ей осталось недолго. Дочка её тогда лежала на сохранении, муж с утра до позднего вечера на работе, а внуку было всего лет двенадцать. Забота о ней в тот момент выпала на меня — я поехала к ним в Москву, чтобы помочь, быть рядом. Когда ей впервые назначили морфий, я ощутила, что это уже тот самый рубеж, после которого — только уход...

- Итак - спросил я, наливая в кружку чай - Что привело вас в наши края? - Я - журналист Александр Весёлый, собираю информацию о русских деревнях и фото из глубинки. Скажите, как зовут вас и почему вы поселились в стороне от села. - Меня зовут Влад, а поселился я на отшибе, потому что здесь тихо и спокойно, в отличии от села и тем более города. Вернее, почти спокойно... - Что вы имеете в виду? - спросил журналист, остановившийся на ночь у меня для того, чтобы продолжить свой путь днём, забираясь всё дальше в глушь в поисках материала для своей статьи...

​​Это было лет пять назад. У двоюродной сестры родилась дочка — моя племяшка. Радость у всех, праздник, цветы, поздравления. Сестра в роддоме, жена моя тогда на работе, её родители — тоже. Остался я один с Егором, мужем сестры. Решили отметить рождение, как положено. Купили всё нужное — шампанское, закуску, сигарет пару блоков, чего-то ещё по мелочи. Поднимаемся к ним — живут на пятом. Он вперёд пошёл, налегке, вроде с детской переноской, а я отстал немного, пакеты с бутылками оттягивали руки. ...

​​Лунный страх Ещё до войны они жили в Азове, в стареньком домике — ничего особенного: сени да одна большая комната с печью. Дом стоял на окраине, возле балки, за которой начинались заросли терновника и овраги. В те времена никто особо не запирался — соседи свои, беднота кругом. Но ночи там были особенные: плотные, чернильные, с хрустом сухой травы под ветром и песнями каких-то невидимых птиц, что пели лишь после полуночи. Прадед, мой прадед, был человек крепкий, молчаливый. После тяжёлого дня в кузнице любил париться в бане — парился “в чёрную”, до головокружения, пока не начинал шататься...

​​Колодец Мне было лет пять. Каждый август родители брали отпуск и мы ехали в деревню к бабушке — в самую глушь, туда, где дорога заканчивается пыльной колеёй у покосившихся ворот. У бабушки был большой огород, теплица, яблони, кусты смородины и бесконечные банки с закрутками, стерилизующиеся в кастрюлях на печке. Родители помогали на хозяйстве, а меня со двора не отпускали — мала ещё, говорили. Но скучать я не умела. Целыми днями я играла одна — то шишки собирала, то с куклой сидела под яблоней...

​​Это случилось вечером 15 марта 1978 года, в селе Старая Берёзовка, Сергачского района Горьковской области. Зима в те годы была настоящей — с морозами, снегом по пояс и скрипучими, как лёд, ночами. В сельской больнице умирал от рака лёгких мой отец. Он долго и тяжело болел. Температура последние дни не спадала ниже сорока, дыхание — судорожное, сиплое, с хрипами. Он истощал буквально на глазах, как будто выгорал изнутри. Мама, Валентина, почти не отходила от него. В ту ночь мы со старшей сестрой Ниной пошли в больницу — просто быть рядом, поддержать...

​​Это было давно, когда мы были ещё детьми и каждое лето проводили в деревне у бабушки. Деревенские ночи тогда казались особенно тёмными и глубокими — звёзды ярче, сверчки громче, а тишина такая, что любой шорох слышен за полкилометра. В ту ночь мы спали крепко, пока не раздался какой-то странный шум с улицы — будто визг тормозов, крик, а потом — глухой удар и собачий лай. Мы с братом проснулись, прислушались. На улице кто-то ругался, слышался лязг железа и суета. Но нас никто не звал, и мы снова уснули...

Это случилось в далёкие послевоенные годы, в Тульской области, когда советская власть только набирала обороты, уничтожая всё старое — церкви, веру, саму память о былом. Один из храмов, некогда величественный, с куполами, колокольней и золотыми крестами, был превращён в клуб: громкая музыка, танцы, смех, карты и крепкий самогон — вот что теперь наполняло его своды. Моя тётя, родившаяся в 1927 году, тогда была молодой девушкой — жизнерадостной, бойкой, с озорными глазами и длинной косой. Она часто ходила туда с сёстрами и братьями — танцы, шашки, да просто отдохнуть от тяжёлых колхозных будней...

​​«Она не парализована» Это было одно из самых тревожных времён в нашей семье. Мама развелась с отчимом, и мы — трое девочек и она — остались одни, с минимумом денег и без крыши над головой. Пришлось срочно искать, куда податься. В итоге нашли комнату в старом, покосившемся двухэтажном доме. Деревянный, с облупленным фасадом и скрипучими ступенями, он стоял будто отдельно от всего мира. Комната нам досталась в конце длинного, узкого коридора. Вход туда закрывала тяжелая дверь с массивной металлической задвижкой, такой, что сразу вспоминались фильмы про тюрьму...

​​Это было в сороковые годы, вскоре после войны. Дед моего мужа, Егор, человек бывалый, не из пугливых, поехал в лес на телеге за дровами. Хозяйство держал большое, зима близилась, дрова были нужны. День стоял серый, пасмурный, но не сказать, чтоб прямо мрачно — обычная осень. Только в лесу тишина стояла какая-то неправильная. Ни птицы не чирикнут, ни белки не мелькнут — будто сам воздух чего-то ждал. Егор, как всегда, доехал до знакомой полянки, выбрал сухостой, стал пилить, колоть. Работал споро, телегу нагружал аккуратно, чтоб не перевесить...

«Тень на краю леса» Мне тогда было лет тринадцать, не больше. Друг мой — старше на три года, крепкий парень, уверенный, и, как мне тогда казалось, бесстрашный. Мы часто гуляли вместе — посёлок наш лесистый, и если не сидеть в четырёх стенах, то выбирать особо не приходилось: либо дома, либо в лес. В тот день мы решили пойти в верхний лес. Нижний уже был исхожен вдоль и поперёк — маленький, да и слишком близко к домам. А вот верхний… Верхний был настоящей глушью. Оттуда до города без привала не дойти — если уж идти, то всерьёз...