Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 10.
Все части повести здесь
Оставшееся до конца дня время я провожу с Ариной, и уже там начинаю чувствовать, что мне не совсем хорошо. Голова становится тяжелой, почти каменной, а мозг совершенно ватным. К тому же, очень сильно клонит в сон, и я еле-еле досиживаю до того момента, когда к девочке приходит сиделка. Попрощавшись с Ариной, быстро иду к себе в комнату, чувствуя, что держусь из последних сил. Хочется спать нещадно, в глаза – хоть спички вставляй. Никогда у меня не было такого состояния, и это меня пугает. За поворотом в правое крыло я сталкиваюсь с Сашкой.
– Белка! – говорит она – а я к тебе шла! Попрощаться на неделю, завтра утром не успею точно, я же копуша!
Через силу улыбаюсь ей, а она, глядя на меня, спрашивает с беспокойством:
– Белка, что с тобой? Ты... совсем бледная и очень плохо выглядишь!
– Не знаю – отвечаю через силу – что-то нехорошо мне... Глаза закрываются...
Она молчит некоторое время, с недоумением глядя на меня, а потом спрашивает:
– Ты ела что-нибудь или пила?
– Да, на ужине, все то же, что и Ребекка и мать Ратибора. С Ариной стакан воды из кулера выпила.
Часть 10
Вопрос, который меня сейчас занимает больше всего – как эта амеба Ребекка попала в мою комнату и зачем? Вообще, вблизи она довольна симпатична, наверное, потому что несмотря на сходство с матерью все же моложе ее. Как бы Ираида Всеволодовна не молодилась, все равно лицо ее... даже не то чтобы несвежее, а скорее какое-то... неприятное, что ли. Будь она не так богата, она выглядела бы по-другому, это точно. Скорее всего, все портит надменное выражение лица и взгляд свысока.
Ребекка же... у нее пока еще припухлые щеки, и выглядит она немного по-детски наивно. Если что-то не поменяет в своей жизни – в будущем станет похожа на мать.
– Итак – говорю я ей – я, конечно, понимаю, что вы хозяйка этого дома наряду с Ратибором Львовичем и Ираидой Всеволодовной, но все же хочу спросить – что вы делаете в моей комнате и как сюда попали? Я понимаю, что вы не обязаны передо мной отчитываться, но все же хотелось бы ясности.
– А можно, я сначала на второй вопрос отвечу? – спрашивает она иронично – а потом на первый.
Пожимаю плечом, давая понять, что мне плевать на последовательность ее ответов.
– Я как только мы заехали, сразу сделала себе ключи от всех дверей. Сперла связку у мамы. Теперь вот могу попасть везде, где захочу. А первый вопрос – я пришла поговорить. Устраивает? Теперь я спрошу – на кого ты работаешь, Изабелла?
– Вы о чем? Вообще-то, это ваш брат меня нашел, а не я его, причем очень, видимо, долго меня изучал, так что у меня тоже есть вопросы к нему. Вопросы есть, а ответов вразумительных на них нет.
Я могу быть спокойна, потому что может ключи от комнат она и сделала, а от тумбочек – нет, а все, что я нашла за это время в доме, включая слепки с ключей, лежит именно в нижней запертой тумбочке.
– Так с чего вы решили-то, что я на кого-то там работаю?
– На мой взгляд, ты слишком много вынюхиваешь, выслеживаешь и лезешь не в свои дела.
– Вы меня видите только за приемом пищи, как вы можете это знать?
– Аделаида поделилась со мной определенными соображениями
– У Аделаиды Романовны чересчур развита фантазия. Она во всех видит своих врагов и врагов семьи Ледовских. Приведите мне хоть одно доказательство того, что я, по вашим словам, на кого-то там работаю.
Она встает и направляется к двери.
– У меня нет таких доказательств. Только внутреннее убеждение. Но думаю, рано или поздно я все-таки это выясню и тогда...
– Вы мне угрожаете?
– Нет, только предупреждаю. Лучше было бы, если бы ты сама отказалась от этой должности. Прямо сейчас.
Она выходит за дверь, а я остаюсь одна и думаю о том, что смысла нет ее запирать – Ребекка может прийти сюда, когда угодно. Впрочем, у меня есть способ сделать так, чтобы она больше не проникла в мою комнату, но для этого мне придется постоянно носить с собой маленький магнит, чтобы извлечь из замка крошечный металлический шарик – он никому не даст повернуть ключ в замочной скважине.
Слова Ребекки о том, что я должна отказаться от этой должности, подхлестнули меня еще больше – я просто уверена, что вся семья Ледовских замешана в чем-то, не совсем законном, и это незаконное очень мне не нравится, как не нравится и отсутствие Лизы в их жизни. Все же интересно – она ли на фото из Лондона или это другая женщина?
Перед сном мне звонит Лена, моя подруга.
– Белка? Ты там как? Все файлы посмотрела? Слушай, я тут кое-что выяснила. Фото из Лондона в СМИ предоставила знакомая Елизаветы, вроде как они учились вместе когда-то, и она следила за семьей Ледовских, ну, за их жизнью, по статьям в СМИ и вообще, через общих знакомых. Так вот, она сама была в то время в Лондоне и видела там эту сладкую парочку. Зная, что Лиза ушла от Ратибора, решила сразу отправить это фото в СМИ. Вот и все.
– А что за знакомая?
– Кто бы знал эту информацию? Обычно такое не разглашается, и она, эта самая осведомительница, пожелала остаться неизвестной. Конечно, редактор в СМИ мне ничего не сказал, сколько бы я не уговаривала. Добавил только, что вроде они в одном университете учились.
– И здесь засада – говорю я задумчиво – почему все, что касается этой семьи, хранится под замком за семью печатями? Словно это прямо такая глубочайшая тайна? Из всех файлов, что ты мне отправила, полезная информация только в том, что Елизавета младше Ратибора на пять лет, и что они ездили вместе в Гуамку, как мы с Максом, а ровно после этого она сбежала с любовником. Что произошло в той Гуамке такого, что Лиза решилась на побег? Кстати, Ратибор сказал мне, что перед тем, как она ушла к любовнику, они обо всем поговорили.
– То есть он все знал?
– Я не знаю. Фраза «обо всем поговорили» – довольно размытая. И знаешь – стоит только коснуться темы его жены, как он превращается в настоящего колючего ежа с массой иголок. Ему очень и очень это не нравится.
– Ну, ничего удивительного! Тебе бы понравилось?
– Конечно, нет! И все же... Да еще эта его сестрица...
Я рассказываю Лене о том, как Ребекка заявилась ко мне в комнату.
– Да уж... Странно ведет себя эта семейка. Незнакомые, бродящие по ночам, и делающие кукол из соломы женщины, странная сестра, которая думает, что ты засланный казачок, крики по ночам, джинсовые юбки неизвестно кем надеванные на себя, лестницы, ведущие в таинственную дверь в цоколе и запертое левое крыло на втором этаже... Все это наводит меня на мысль, что в доме все не так чисто, но тут же возникает вопрос – зачем им ты?
– Слушай, Лена, на фото Елизаветы у нее на пальцах есть кольца. Я увеличила их до сносного размера, у тебя больше возможностей, я-то почти невыездная отсюда. Попробуй разыскать автора этих колец. Я больше, чем уверена, что это авторские работы. Скину тебе увеличенные фото.
– Хорошо, а ты попробуй тогда проникнуть в цоколь и узнать, кого там прячут. Может, это все-таки Елизавета, она никуда не сбежала, а Ратибор решил спрятать ее от всего мира потому что она больна, например, или она хотела от него бежать, а он этого не хотел, вот и спрятал ее.
– Он, по-твоему, Синяя Борода какая-то? Нет, я не верю, что он способен на такое!
– Смотри, Белка... Не влюбись в него. Ты его плохо знаешь, слишком плохо, для того, чтобы судить, на что он способен, а на что нет.
– Кстати, Лен, ты не находишь, что и дом его расположен в странном месте – ну, кто в своем уме захочет строиться в лесу и потом здесь жить?
– У богатых свои причуды, только я не вижу в этом ничего плохого – человек любит уединение. И кажется, этот дом – наследство Ратибора от отца вместе с бизнесом. Так что после той истории с женой он был ему как нельзя кстати.
Утром, перед тем, как я отправляюсь к своей воспитаннице, я хорошенько осматриваю комнату. Ребекка могла бы подложить мне жучок или еще что-то такое. Но ничего подобного в комнате я не нахожу, а потому с чистой душой запираю ее на ключ и аккуратно спускаю вовнутрь металлический шарик. Просто так его не достать: самый легкий способ – это магнит, но сомневаюсь, что у всех в этом доме, кроме меня, он имеется. Да и вообще, тот, кто захочет открыть эту дверь, даже не поймет изначально, почему она не открывается, просто внутри что-то будет мешать и все.
Что касается Ребекки: для нее сейчас самое привлекательное – тумбочка у моей кровати, вернее, самый нижний ящик, запертый на ключ. А потому я даже не сомневаюсь, что в самое ближайшее время она попробует проникнуть в комнату, чтобы узнать, что в нем лежит. Ну, либо не станет делать это своими руками, а попробует с помощью кого-то.
И конечно, мои опасения оправдываются: с обеда, на котором присутствуем мы вдвоем, – я и Ираида Всеволодовна – я ухожу чуть раньше, сославшись на плохое самочувствие. А чувствую я себя действительно неважно, сама не знаю, почему. Осторожно поднимаюсь по лестнице и тихо иду по ковру в крыло, в котором расположена моя комната. Выглядываю из-за поворота и вижу, как Аделаида Романовна старается открыть дверь в мою комнату своим ключом. У нее ничего не получается, она нервничает и заглядывает внутрь замка. Быстро, на цыпочках, подлетаю к ней и говорю саркастично:
– Вот это да! Ну, и как успехи? – она стоит и смотрит на меня, совершенно растерянная, потому что не ожидала моего появления. Забираю у нее ключи, рассматриваю их – мда... Я всегда знала, что у экономок есть ключи от всех комнат дома. Но что они суют туда свои носы в целях что-то разнюхать – этого я не предполагала. И что же вам потребовалось в моей комнате?
Она быстро приходит в себя – надо отдать должное ее самообладанию.
– Всего лишь сделать уборку. Или вы не любите чистоту?
– Уборку? – удивляюсь я – почему же я не вижу ни ведра, ни тряпки? Ах, да, вы же экономка! Вы сами руки не пачкаете – это делают за вас горничные!
– Именно так – я хотела заранее открыть дверь, чтобы горничная пришла и убралась!
Я подхожу к ней почти вплотную, смотрю в бесцветные глаза, в которых нет никаких чувств и говорю:
– Пусть приходит в то время, когда я нахожусь в комнате и убирается при мне. У меня там очень дорогие сердцу вещи, и я не могу доверять ни вам, ни вашему персоналу.
Она вздергивает подбородок – мои слова попали точно в цель и задели ее.
– Персонал будет проводить уборку тогда, когда я прикажу – говорит холодно – вы – такой же персонал, и никто не должен под вас подстраиваться.
– Я поговорю об этом с Ратибором Львовичем – отвечаю ей таким же тоном – думаю, он пойдет мне навстречу. Идите. Мне надо открыть собственную дверь.
Она уходит, периодически оборачиваясь и наблюдая за мной, а когда скрывается за углом, я, больше чем уверенная, что она наблюдает оттуда, как можно незаметнее извлекаю из кармана магнитик, провожу все необходимые манипуляции и закрываюсь в своей комнате.
С завтрашнего дня в доме меняется смена сотрудников, так что Сашки не будет целую неделю. Мне будет не хватать ее, тем более, она довольно неплохо помогает мне разобраться в странностях порядков в этом доме и вообще, с тем, что происходит здесь.
Днем я встречаю Ратибора в коридоре, и он спрашивает меня, не передумала ли я насчет выходного через неделю.
– Арина будет по вам скучать – говорит он – может, останетесь все же?
– Ратибор Львович... Мои родители тоже по мне скучают. И потом – я еду всего лишь на один день, это совершенно не катастрофично. Я не могу вычеркнуть из своей жизни своих родных, потому просьба ваша как минимум неуместна.
– Да... простите... Что же, мы с Ариной будем вас ждать...
Я настораживаюсь – «мы» коробит меня... Арина понятно – она ребенок и привязывается ко всем, с кем ей хорошо, а ты-то тут причем?
Хорошо то, что меняется смена – на время я смогу избавиться от этой противной Аделаиды. Вопрос в том, какова ли Кира – может, она ничуть ее не лучше.
Всякий раз, когда я звоню родителям, слышу беспокойство в их голосах. И мама, и отец зовут меня домой, говорят, что очень за меня переживают. Странно, ведь я совсем не домашний ребенок. Да, произошедшая год назад история с Максом изменила меня, я долгое время лечилась, но сейчас ведь все в порядке. Мама боится, что жизнь и работа в семье этого странного бизнесмена послужит откатом моему психическому здоровью, но когда она так говорит – мне становится немного смешно. То есть Ратибор специально меня выследил, искал обо мне информацию, приставил няней к своей дочери только для того, чтобы у меня произошел так называемый «откат», ну, или окончательно поехала крыша? Как-то слабо в это верится...А вот загадку исчезновения его жены Елизаветы очень хочется разгадать и понять, что же произошло на самом деле. И почему-то мне кажется, что маманя Ратибора и его сестра знают намного больше, чем положено им знать. И почему-то очень странно то, что нет никакой информации о Елизавете – когда мы пытаемся что-то выяснить, обязательно натыкаемся на неразрешимую ситуацию. Ох, скорее бы выехать в город! Там, по крайней мере, я смогу хотя бы что-то узнать, а самое главное, позвонить по телефону, который обнаружила в кармане юбки.
На ужин мне идти совсем не хочется, сидеть в одной компании с Ребеккой и мамашей Ратибора – тот еще квест. Но почему-то в этот раз все проходит по-другому. Ребекка без умолку болтает, рассказывая Ираиде Всеволодовне о своей поездке в город, и иногда задает мне какие-то незначительные мелкие вопросы. Я же отвечаю на них, а остальное время молчу, стараясь делать вид, что думаю о своем и не слушаю их разговор.
Оставшееся до конца дня время я провожу с Ариной, и уже там начинаю чувствовать, что мне не совсем хорошо. Голова становится тяжелой, почти каменной, а мозг совершенно ватным. К тому же, очень сильно клонит в сон, и я еле-еле досиживаю до того момента, когда к девочке приходит сиделка. Попрощавшись с Ариной, быстро иду к себе в комнату, чувствуя, что держусь из последних сил. Хочется спать нещадно, в глаза – хоть спички вставляй. Никогда у меня не было такого состояния, и это меня пугает. За поворотом в правое крыло я сталкиваюсь с Сашкой.
– Белка! – говорит она – а я к тебе шла! Попрощаться на неделю, завтра утром не успею точно, я же копуша!
Через силу улыбаюсь ей, а она, глядя на меня, спрашивает с беспокойством:
– Белка, что с тобой? Ты... совсем бледная и очень плохо выглядишь!
– Не знаю – отвечаю через силу – что-то нехорошо мне... Глаза закрываются...
Она молчит некоторое время, с недоумением глядя на меня, а потом спрашивает:
– Ты ела что-нибудь или пила?
– Да, на ужине, все то же, что и Ребекка и мать Ратибора. С Ариной стакан воды из кулера выпила.
– Подожди, я тебе принесу водички, может, полегчает.
Она уносится и скоро возвращается со стаканом воды. Я выпиваю, и она помогает мне дойти до комнаты.
– Спасибо тебе, Саша. Желаю приятно отдохнуть.
Мы обнимаемся, она уходит, а я вхожу к себе и изо всех сил, прежде чем упасть в кровать, стараюсь принять все меры предосторожности. Во-первых, запереть дверь, внутрь замка – металлический шарик, чтобы никто не смог открыть. Во-вторых, распахнуть балконную дверь и хорошенько вдохнуть поток свежего воздуха – может быть, и поможет. Но кажется, нет, потому что становится еще хуже. В-третьих, меня начинает тошнить, и я еле успеваю добраться до ванной комнаты. Когда прихожу в себя, то перекладываю ключ от нижнего шкафа тумбочки в надежное место – там его точно никто не найдет, то местечко я обнаружила сама совсем недавно, не думаю, что кто-то полезет туда, да и вряд ли кто-то знает. Потом, не закрыв балконной двери, падаю в постель прямо в одежде, веки мои слипаются, и я засыпаю.
Сны мне снятся страшные – да и сны ли это? Может быть, я в реальности, пытаясь вырваться из сна, слышу шорохи под моим окном? Может быть, в реальности мне кажется, что кто-то тайком – не через дверь, а через балкон, пробирается ко мне в комнату, держа в руках фонарик, светящий не ярко? Может быть, в реальности я не могу подняться и понять, что это происходит именно не во сне? Что-то сковывает мои мышцы и не дает мне сделать этого – ни подняться, ни обозначить для себя четко границы сна и реальности. Я просто физически ощущаю, что какая-то размытая фигура ходит по комнате, осматривая мои вещи, двигается медленно с этим фонариком и понимаю я только одно – что фигура эта женская и почему-то белого цвета. Потом она приближается ко мне, что-то роняет на пол, склоняется и всматривается мне в лицо. Я вижу то ли во сне, то ли в реальности огромные глаза, с огромными же зрачками, глаза, в которых нет ничего, кроме пустоты и безумия, вижу спутанные волосы – густую челку надо лбом, вижу болезненно-серого цвета кожу и сухие губы. Я кричу – тоже непонятно, в реальности или во сне, и этот крик отзывается болью во всем моем теле...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.