Начало
В коридоре лечебного корпуса, утопая в мягком кресле в ожидании очередной процедуры, я задумалась о чем-то своем, залипла на грани дремы (неудивительно после сеанса массажа), поэтому увидела легкую улыбку мужчины напротив, только когда он заговорил со мной:
- Воду бесполезно пить из бювета в отеле, знаете?
- Да, знаю, cпасибо, - ответила я.
Я действительно знала: с основного источника трускавецкую "королеву минеральных вод" в отель привозили трижды в день, но свои свойства она при перевозке и вправду теряла. Лечащий врач на первом же приеме предупредил об этом, и я прилежно ходила пешком в центр Трусковца перед завтраком (ради чего вставала, между прочим, каждый божий день в 5 утра) и ужином. Но до обеда плотненько жались друг к другу процедуры, времени на полуторачасовую прогулку не оставляя, как ни лавируй, поэтому в середине дня я по принципу "лучше, чем ничего" перебивалась «бесполезной» версией "Нафтуси", коротая ожидание у кабинета теплолечения. Ждал своей очереди и мужчина, так незамысловато начавший общение, которое на этом же и закончилось – из двери напротив вышла медсестра и, вскользь окинув взглядом присутствующих, как будто пыталась навскидку угадать, кто отзовется, громко и протяжно позвала:
- Владислаааав Витааааальевич!
Мой сосед поднялся и прошел в кабинет, а я зачем-то про себя медленно повторила: «В-л-а-д-и-с-л-а-в-в-и-т-а-л-ь-е-в-и-ч…» и тут же забыла о нем.
За те полтора дня, которые я провела здесь, таких мимолетных разговоров было уже несколько десятков. У процедурных и массажных кабинетов, в фито-баре и в зимнем саду, в ресторане и на спортивных площадках люди общались друг с другом в формате small-talk постоянно. Я со своей коммуникабельностью здорово влилась в этот тренд и кайфовала от того, что можно не чувствовать себя одиноко, тютелька-в-тютельку тогда, когда нужно. А хочешь побыть наедине с собой – твое право не участвовать. Или закончить разговор, когда вздумается. В любом случае, несколько фраз между людьми ни к чему не вели и не обязывали.
Ничего удивительного, что буквально через несколько часов я скорее догадалась, что это он, нежели узнала теперь уже широко и открыто улыбавшегося мне мужчину среди изразцовых колонн в приятно прохладном холле санатория. Я с поличным поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ.
- Как отдыхается, курортница? – спросил он так же просто, как утром.
А я так же просто ответила:
- Очень хорошо, спасибо, а вам?
- Неплохо. Влад, - протянул он мне руку.
- Я знаю, - машинально проболталась я и протянула свою в ответ. Влад задержал ее в своей на несколько секунд, потом поднес к губам и мягко поцеловал, что было совсем уже не по смол-токовски и вообще неожиданно, по крайней мере, я к такому повороту точно готова не была и даже имя свое не назвала от растерянности. Но Влад, как ни в чем не бывало и не отпуская мою руку, спросил:
- Почему ты здесь? Мне кажется, твои сверстники предпочли бы Турцию для отпуска.
- Видимо, у меня другие предпочтения. А вы почему здесь?
- Давай договоримся, что будем на «ты», ладно? Мы же на отдыхе, – тогда я услышала эту «коронную» фразу Влада впервые.
- Да, давай, - легко согласилась я, несмотря на то что мой визави был очевидно сильно старше.
Более, чем вдвое старше, как выяснилось через пару минут. Влад рассказал об этом тут же, пока мы общались в холле. А еще о том, что он из Москвы и с товарищем они прилетают сюда каждый год, что в округе полно крутых ресторанов национальной кухни, а по вечерам у него в гостиной частенько собирается компания на турниры по покеру… Мне нравилось, как начатый с такой легкостью, разговор продолжался «в том же духе», мне было интересно и почти не приходилось ничего спрашивать – он тек и тек себе, унося непринужденностью. Информация ничего не значила: какая разница, сколько кому лет, кто где работает и чем увлекается, в каком городе живет, где бывает… «Мы же на отдыхе». Убить время до ужина – вот основная задача сейчас и здесь, в этом холле. И с ней мы справлялись на «отлично».
Огромные часы над лифтом показывали десять минут восьмого. Ажиотаж у ресторанных дверей схлынул, и мы вместе прошли в зал, однако по правилам санатория у каждого был четко свой номер стола - наступала пора расходиться.
- Увидимся, – тепло улыбнулась я, мне искренне был очень приятен новый знакомый.
- А пойдем танцевать вечером? – вместо прощания предложил Влад.
- Может быть, - уже на ходу подвесила я интригу.
Но тот вечер, как и этот, последний, я провела одна. После небольшой прогулки с соседками по столу, тоже москвичками Диной и Дашей, с которыми мы познакомились и приятельствовали с первого же совместного обеда, я вернулась в свой номер, посидела на балконе, любуясь «Песнью о Шамбале» под закат и птичьи переливы. Уютно улегшись под одеяло в крахмально-хрустящем пододеяльнике, пощелкала телевизор, залипла ненадолго на реалити-шоу о выживании добровольцев без еды в Берлине и вскоре уснула одним из самых сладких в мире снов.
Кажется, нигде и никогда мне не спалось так сладко. Столько длинных месяцев сон был для меня физической неизбежностью - когда уже совсем без сил, но усталости не снимал. Наоборот, в своих снах я находила столько заноз для мыслей, что в какой-то момент стала бояться спать. Мозг, пораженный опухолью, скальпелем и медикаментами, продолжал трудится неустанно, выдавая картины, от которых мороз бежал по коже. Врачи обещали, что за полгода все пройдет, организм молодой, реабилитируется быстро, но ни разу со дня операции я не просыпалась без головной боли. Иногда мигрень до тошноты, иногда лишь легкая ломота в своде черепа, но неизменно день начинала боль. Я как только не изворачивалась, чтобы выспаться. Меняла подушки, проветривала комнату, пила на ночь теплое молоко, принимала ванну с травами, медитировала, заставляла себя думать о приятном, принимала мелатонин в таблетках – все без толку! И только впервые проснувшись в этом номере, заново ощутила, что значит высыпаться. Сны по-прежнему снились. Но здесь они были пронизаны такой легкостью, что организм не только отдыхал, но и наслаждался, перенося свои ощущения в настроение нового дня. По-моему, это и есть безмятежность.
Каким-то чудом она не покидала меня и сейчас, когда оставались считанные часы до отъезда, оставляя надежду увезти с собой, а того гляди и растянуть еще хотя бы на пару дней. Я глубоко дышала холодным влажным воздухом, не сводя глаз с раскинувшегося под балконом склона, по которому далеко-далеко, насколько хватало глаз, кучковались светящиеся островки горных поселков. После незаметно окончившегося дождя с гор огромными клубами спускался туман, как будто в горном селении гуцулы в унисон затопили все печи, и думала о том, насколько спокойна. И вдруг все так же непроизвольно и отчетливо, как когда-то «В-л-а-д-и-с-л-а-в-в-и-т-а-л-ь-е-в-и-ч», услышала внутри себя: «я-х-о-ч-у-у-е-х-а-т-ь». Это было честно и правильно - пока все вовремя. Легко. Небольно. Как было до сих пор. И потом, я всегда терпеть не могла прощаться, удивляясь, как всего в несколько минут можно уложить столько пошлой формальности, чтобы перекрыть вообще все, им предшествующее. В прощании обязательно должна быть дежурная улыбка, похабное «на связи» и, уж совсем не дай бог, обмен телефонными номерами, по которым никто никогда все равно не позвонит. Или, что и того хуже, необмен. И то, и другое – не панацея, не ключ к шараде. В свои 20 с небольшим я совершенно по-взрослому отдавала себе отчет: мы с Владом были нужны друг другу только в этом времени и пространстве и вряд ли когда бы то ни было встретимся снова. Все, мажорная (пока еще) точка. Но дурацкие амбиции стать для Влада до незабываемости особенной тихонечко так, вполголоса, но настырно морзячили глубоко внутри... Нет-нет да и прислушаешься.
Я как будто сдавала самой себе экзамен на резистентность к собственным провокациям. Я приехала сюда, не подозревая о существовании в себе такого навыка как не загоняться, но сейчас-то понимала, насколько важно иметь его в своем арсенале в жизни, которая наступит завтра. До сих пор я без натяжки ставила себе «отлично» за каждый прожитый день: не искала скрытый смысл в словах, не анализировала поступки и не задавала вопросов. Все это было очевидно незачем. И незачем было искать какие-то знаки, выдумывать игры, оглядываться вокруг, кто там что подумает, и проецировать будущее – далекое или близкое. Незачем планы, задумки, версии и варианты. В санатории по эту сторону гор все существовало только в настоящем и без фильтров. Я без страха показаться глупой, смешной, неуместной была сама собой и счастлива. И даже сейчас, в одеяле на балконе, - счастлива. Возможно, будь Влад рядом, все было бы куда сложнее. Или же нет? Я все еще не хотела строить догадок, ибо уже распробовала, как это жить без «если».
Впервые этот дар открылся мне ночью, когда был сильный ветер. Накануне вечером мы с Владом вернулись из клуба. Не поздно, но уснула я мгновенно. Из глубокого сна в реальный мир меня перенесли странные звуки. Как будто кто-то был в номере, при этом, даже не собираясь скрывать своего здесь присутствия: по-хозяйски трогал вещи, гулял по щелям и углам, а открытую дверь балкона и вовсе вознамерился сорвать с петель. Но это ничто по сравнению с тем, что устроил он там, снаружи. Казалось, не один, а целая тысяча ветров слетелась сюда, к отелю, на мистический шабаш. И пока одни сплетались в звуках ритуальной музыки, исполненной на гофрированном металле крыш, другие свивались в танце, не щадящем ничего на своем пути.
Я встала, закрыла балкон, но больше не могла сомкнуть глаз, ворочалась в постели, пытаясь унять хоровод мыслей, поймать в нем хоть одну, способную увести в спасительный мир сна. Но они все вертелись и вертелись... вокруг Влада.
На следующий день после дня нашего знакомства я все-таки приняла его приглашение поужинать вместе в ресторане-музее «Гражда».
Музеем он называется не случайно. Говорят, много веков назад здесь был постоялый двор, и постройки его остались на своих местах по сей день. В общем-то, не важно, создавалась ли «Гражда» фантазией дизайнеров или история с постоялым двором правда, главное, входя в огромные ворота «Гражды» в настоящем, попадаешь в иную реальность, где нет места чувству времени вообще. Здесь царит атмосфера праздника. А она не измеряется временем. Ее с одинаковой силой ощущали и постояльцы позапрошлого века, и заглянувшие на огонек отдыхающие всего полчаса назад. Неудивительно, что в "Гражде" был полный аншлаг - сила притяжения у такого вайба гигантская.
Мы сидели на открытой террасе. Воздух был насыщен ароматом шашлыка и звуками скрипки. Скрипач на ступеньках чуть в стороне играл задорные мелодии, надо полагать, из украинского фольклора. В моих ассоциациях эти напевы були неразрывно связаны почему-то с казацким весельем. Бывали ли казаки в Карпатах и как вообще веселится казачество, я понятия не имела, но в задоре мелодии так и представлялись развевающиеся в танце красные шаровары. Я пританцовывала в такт, а Влада умиляла моя непосредственность. Он, как фея-крестная, готов был исполнять желания, поминутно спрашивал, чего бы мне хотелось... А мне нужно было немногое – холодного игристого. Остальное у меня уже было: наше с Владом единение, скрипичная (или "скрипковая"?) бодрость и даже небо с разбрызганными звездами над нами были оГРАЖДены, надежно защищены калиброванным брусом «Гражды», а все то, что находилось за ним, не имело никакого значения.
В веселье, хмеле, спускающихся сумерках и экстазе для всех органов чувств в этот вечер я не запоминала, о чем мы говорили, но моя память отчетливо запечатлела взгляд Влада. Глубокие голубые глаза смотрели внимательно и чутко, почти безотрывно, как будто счастливый и тоже воспаривший от виски их обладатель все еще до конца не верил, что я, сидящая рядом, - из плоти и крови, а не картинка в 3D-кинотеатре. Влад, то и дело как будто спотыкался о свой собственный взгляд, забывал, на чем остановился, отвлекался на комплимент. Но не наиграно, не чересчур - голос оставался тихим и ровным. К нему хотелось льнуть, укутываться в эту заботу, слушать и слушать, что говорят эти мягкие губы, не погружаясь в смысл, просто слушать и, если повезет, дотронуться... Ну а что, "мы же на отдыхе"...
Скрипач окончил свою программу. Попрощавшись со своими слушателями, он ушел, уступив сцену современному репертуару. Солист пел вдохновенно и со знанием дела. Безусловно, дилетантом он не был и досконально изучил вкусы ресторанной публики. Услышав любую песню впервые, он, скорее всего, навскидку мог сказать, придется ли она по душе людям за столиками. С каждой песней на танцплощадке становилось все теснее.
Мы с Владом тоже танцевали. Танец за танцем... Каждый старался предугадать следующий шаг партнера, и уже вместе мы подстраивались под темп музыки, подпевали знакомые слова.
Для меня так и осталось загадкой, когда Влад уличил момент – казалось, он ни на шаг не отходил от меня, и, тем не менее, умудрился, успел. После первых аккордов заурядной ресторанной песни произошло то, что превратило ее в неповторимую, незабываемую и только мою - певец-невидимка сказал об этом всем: «Эта песня звучит для самой восхитительной девушки в этом городе. Каждое слово в ней посвящено тебе,» - и назвал мое имя. Мое! Никогда раньше мне не дарили песен. Дыхание перехватило и мурашки медленно и аккуратно покрыли тело, кашемирово обнял за талию Влад. И теперь наступила уже моя очередь убеждать себя, что все происходящее – не сцена в 3D.
- Мне все нравится в тебе, ты идеальная, - прошептал Влад. Я столько раз слышала эти или похожие слова, но впервые это звучало как то, что и есть правда, и впервые я ее просто и естественно принимала.
Из "Гражды" мы ушли далеко за полночь. И где-то на середине пути меня как ушатом воды окатило: как только мы переступим порог отеля, наступит время прощаться... Не в том смысле, что я не хотела расставаться - я банально не знала, как себя при этом вести. После шампанского, танцев, моей песни… Этого было более, чем достаточно для одного вечера. Для меня – точно достаточно, а вот что думал по этому поводу Влад, на что рассчитывал? Да ясно было как день. Мужчина все-таки. "Мы же на отдыхе", а значит трава не расти! Я же сама хотела целоваться... Но я не могла и в мыслях допустить курортного романа. Ни с Владом, ни с кем бы то ни было другим: все, что происходило со мной все эти дни, было слишком сказочно, чтобы с чем-то смешивать, с кем-то делить, в чем-то рисковать... Ничто не должно было нарушать мой покой - я для этого здесь, а не для интрижек, после которых будешь до конца отпуска думать, правильно ли поступила.
Как я и предполагала (и чего боялась), Влад вышел из лифта на моем этаже, сказав, что как джентльмен должен проводить меня до двери в номер. Мы шли по коридору, застланному ковром, а мне казалось, что я бреду по глубокому снегу: каждый следующий шаг, приближающий нас к пункту назначения, давался труднее предыдущего. Я, как могла, камуфлировала свое смятение, достала карточку-ключ, но вместо того, чтобы приложить его к замку, повернулась к Владу:
- Ну что ж, спокойной ночи, спасибо тебе, - старалась я казаться как можно невозмутимее.
- Но… Я хочу провести эту ночь с тобой. Я хочу тебя, - с удивлением и в то же время так естественно, будто ничего другого этот момент не подразумевал, сказал Влад.
- А я тебя - нет, - я кокетливо улыбалась. Напряжение вмиг улетучилось, уступив место игре, интриге, азарту. Меня правда умилила та простота, с которой Влад озвучивал свои желания. Это было как-то наивно, даже по-детски. И так искренне, что хотелось обнять его, запустить пальцы в аккуратно причесанную густую седину, сказать что-то очень нежное… И все же не настолько, чтобы провести ночь с едва знакомым человеком, даже если этот человек Влад.
- Ты просто дразнишься, - улыбнулся он в ответ.
- Может быть. В любом случае, это мое право.
- Да, но время идет, девочка. Я буду терпелив. Я подожду, пока ты придешь сама. Даже если ты не придешь никогда, я не буду торопить. Но я знаю, что придешь. И этого стоит ждать. Спокойной ночи!
Я сама сделала тот единственный шаг, который в этот разговор отделял меня от Влада… Это был наш первый поцелуй. Я была горда собой, ощущала всю значимость этого момента в своей маленькой утомительной жизни и мудрую нежность, с которой относился ко мне этот мужчина, для которого я, возможно, что-то даже значила. На долю секунды мне все-таки захотелось вслепую, не отрываясь от поцелуя, пикнуть этим несчастным ключом… На одной чаше весов был внутренний дзен, на другой – «время идет». Но в этой борьбе победило тщеславие: в своих руках я держала право выбора, власть над состоявшимся, самодостаточным мужчиной, – до головокружения упоительное чувство! Его-то мне и хотелось сохранить как можно дольше.
Я пожелала Владу спокойной ночи и решительно скрылась за дверью номера. Еще секунду или две мне казалось, что кто-то из нас может передумать. А потом вернулась та самая легкость, с которой я шла в «Гражду», пила брют, танцевала, смотрела на звезды – в общем, жила до того, как Влад подарил мне песню. Дни и ночи я целиком посвящала ей. Мы с Владом проводили все свободное время вместе, держались за руки на прогулке, ели мороженное и чернику на променаде, говорили обо всем на свете и все так же недосказанно целовались на прощание... Пока в эту гармонию не вторгся тот самый ветер. Ладно бы просто чуть-чуть надорвал мой сон, но он разметал его в клочья. Или же это был знак. В последний год я часто просила у неба знака – чтобы убедиться, что есть надежда, не ошибиться, распределить силы. Поэтому почти никогда не жалела о том, что сделано. Впрочем, может быть, и жалела, в саму минуту поступка, но наступала минута следующая – и я понимала, насколько важно и нужно было поступить именно так.
Продолжение следует...