Его жизнь -авантюрный роман
Его жизнь в России, а затем в Советском Союзе, настолько похожа на авантюрный роман, что Константин Георгиевич Паустовский собирался писать о нём роман. Но тут грянул закон о репатриации советских китайцев и роман остался неоконченным (или даже не начатым). Осталась на память только фотография с писателем.
В Россию попал, сбегая с любимой и ребёнком из родного дома, где его молодую жену ждало жестокое наказание. Во время бегства пережил гибель своих любимых, попал вместо сбежавшего политкаторжанина на каторгу (дедушка был уверен, что ради сохранения цифры в отчётности) , сблизился с политическими. После амнистии, случившейся после Февральской революции, отправился на Кавказ вместе с новыми своими друзьями большевиками. Воевал за "красных" в Гражданскую. В одном из боёв был ранен, от уха до уха рассечена кожа под челюстью. Истекающего кровью юного китайца нашла тоже юная бабушка Тоня. Взяла цыганскую иглу и сшила кожу, как сшивают ткань. Обалдеть, но дед выжил. На всю жизнь остался только шрам со швом похожим на тот, какой умелые хозяйки украшают слепленный вареник.
Дедушка по отцу плохо говорил по-русски. Но я любила с ним разговаривать. Из его речевых загадок составлялся текст. Всегда приходилось «переводить» и уточнять, правильно ли «перевела». Например, выражение типа «камушек на головушка положу больно» - это какое-то ответное действие, от которого обидчику будет больно, практически угроза (это из ситуаций, когда он защищал кого-нибудь из нас от уличной шпаны) . Насколько правильным будет такой текст - не знаю.
Но мой текст о том, как он спас свою семью от гибели в Великую Отечественную войну будет предельно правдивым, так как о жизни деда рассказывал не только он сам, но ещё и бабушка Тоня, и папа, и немного младший брат отца – Валера
Конфуцианская мудрость имеет надежный механизм самосохранения
Дедушка, в принципе, был нерелигиозен, но конфуцианская мудрость имеет надежный механизм самосохранения.
Семья считалась калькой государства, сердцевиной общества, интересы семьи превосходили интересы индивида, который рассматривался сквозь призму вечных – от далеких предков к отдаленным потомкам – интересов семьи... (Википедия)
Вот почему всё, что происходило с ним и его семьёй во время Великой Отечественной войны, я уверена, это результат «его конфуцианства»: война - это сложные обстоятельства, в которых он как мудрый и любящий император семьи обязан был сохранить своё государство.
В первые дни войны дедушка был мобилизован. Он был назначен на эвакопоезд поваром, так как перед войной работал шеф-поваром в ж/д ресторане города Невинномысска.
По какому маршруту курсировал этот поезд – не знаю. Изучение карт боевых действий на Северном Кавказе мне ничего не дало. Предположила, что узловая станция, о которой говорил дедушка - это Кавказская.
Из рассказов папы, которому в начале войны было 11 лет
Когда дед уходил на фронт, он ещё не знал, куда попадёт, в какой род войск, на какую должность... Но перед уходом наказал старшему сыну (моему отцу) беречь семью (непосильная ноша для 11-летнего мальчика, я думаю) и добавил, что когда будет очень трудно, рассказывать мысленно об этом ему, а он «услышит» и подскажет советом.
А дальше – мистика. Когда бабушка Тоня, папа, его брат и сёстры стали голодать, папа часто стал «разговаривать» с дедом и всегда случалось такое, что что-то помогало семье. Однажды дедушка, вроде бы, «сказал» мальчикам, чтобы они как можно быстрее шли на станцию: немцы разбомбили поезд с продуктами, и на рельсах был просыпан сахар. Папа с Валерой, которому было лет пять, бросились туда и вправду увидели всё так, как "говорил" им их папа. Собирать этот сахар мальчики стали в папину рубашку, потом несколько дней выменивали его на продукты. Даже тот сахар, что был с землёй, был использован. Бабушка растворяла его, отстаивала, кипятила и дети пили «чай».
И ещё был случай. Как-то раз папа ночью услышал скрип снега под окнами, топот на крыльце, будто кто-то отряхивал снег с обуви, и голос деда: «Вова, открой папе». Вышел он на крыльцо – никого. Рассказал наутро маме, а та говорит: "Это папа о нас беспокоится, хочет сказать нам, что любит нас". Следующей ночью всё опять повторилось, с той лишь разницей, что, открыв дверь, папа увидел: на крылечке стоял дедушка. Его отпустили на несколько часов повидать семью и новорожденную дочь, четвёртого ребёнка.
Оставив им немудрёные продукты, дедушка сказал: "Папа будет всех спасать", но речь шла не о продуктах.
У деда вызрел план.
У деда вызрел план. Через несколько дней (предположительно) его поезд будет опять на базе - конечной для эвакопоезда станции. Пока погрузка/разгрузка, техосмотр – на что уходит меньше суток, им к этому времени нужно быть на этой базовой станции и там ждать поезд,. Ждать, так как угадать точное время прибытия/убытия невозможно. Если не успеют, нужно будет дождаться его следующего прибытия.
Наутро, проводив мужа и отца, семья стала собираться. Буханку хлеба, что оставил дед, порезали мелкими кусочками и высушили хорошенько, чтобы не заплесневел. Это были все их долгосрочные продукты. К вечеру уже двинулись в путь на перекладных, а чаще всего пешком, к названной станции. Один раз повезло: на саму станцию их подвезли на дрезине. Когда оказались на станции, узнали, что поезд уже стоял здесь сутки и опять отправился на фронт. Через сколько дней его ждать обратно – никто не знал. Продукты закончились. Папа уже до этого несколько дней не ел, отдавая свою пайку маленькому Валере... У папы стали пухнуть ноги, а «сердобольная» обходчица, пустившая их на постой за бабушкины вещи "на обмен", поставила папе диагноз – не жилец («Вишь, щёки уже мохом покрываются!»)
И тут им встретилась Валя, девочка – ленинградка из состава, который разбомбили фашисты. Живучая девочка, которая пела, читала стихи, танцевала для едущих на фронт солдат, а те делились с ней своим пайком. Она была ровесницей Любы, старшей сестры папы, им было по четырнадцать. Девчонки спасли всех от голода. А когда наконец прибыл эвакопоезд, дедушка назвал Валю ещё одним членом семьи.
Рук в поезде - госпитале не хватало. Начальник поезда по просьбе деда принял бабушку и старших девочек в штат. Папа, Валера и Наечка пошли довеском.
После войны уже, когда к какому-то юбилею оформлялись льготы детям войны, папа с Валерой, несмотря на их взрослую помощь в эвакопоезде, ни каких справок не получили: их просто не было в списках сотрудников. Из детей в этих списках были только Люба и Валя.
Бабушка работала на кухне, привязав по обычаю китайских (да и не только китайских) женщин маленькую Наечку к спине. Так мыла посуду, так чистила картошку, шинковала капусту и др. До конца жизни потом она терпеть не могла чистить ни картошку, ни лук :)
Девочки работали санитарками, но помогали и медсёстрам. Санитарами работали папа с Валерой: выносили судна, поили-кормили тех , кто сам не мог. Развлекали раненных разговорами, писали письма, читали книги. Любили сворачивать бинты. Папа однажды показывал, как ловко у него это выходило. Главное было сделать первые витки, а затем, разложив бинт на одной ладони другой делать движения вперёд, прижимая бинт . Казалось, что бинт сам сворачивается.
Так они «провоевали» до освобождения Невинномысска. Интернет говорит, что город был освобождён 21 января 1943 года. Значит, после этой даты бабушка с тремя детьми вернулась в родной город, старшие девочки остались с дедушкой. Закончили они войну в Чехословакии, уже после 9 мая, где-то в июле.
Главное - все остались живы, здоровы, о чём и мечтал мой замечательный дед, верящий в мудрость Конфуция и живущий по основам конфуцианства.
Да и в христианстве есть похожее: «Он (Бог) помогает тем, кто сам себе помогает».