Совершенно иная версия традиционализма присуща французскому философу Жаку Маритену[1] (1882 — 1973). Маритен разделяет с Геноном критику современности — секуляризма, гуманизма, демократии и т.д. Самого себя он однозначно определяет как последовательного противника Модерна[2], а одну из своих работ озаглавливает «Сумерки цивилизации»[3], что вполне созвучно традиционалистской позиции. Однако Маритен считает, что альтернативой является возврат к средневековому мировоззрению Фомы Аквинского. Поэтому идеи Маритена, близкому к нему философа Этьена Жильсона[4] (1884 — 1978) и их школы принято называть «неотомизмом». По Маритену, критика схоластической философии Фомы Аквинского в Возрождении и в Новое время представляла собой не действительное обнаружение слабых сторон его философии, но смену метафизической парадигмы — от дуального платонического представления бл. Августина, преобладавшего в Средневековье и обусловившего саму топику томизма, к имманентизму и материализму, где вместо «Двух Градов» признается только один, земной. Отмена вертикального измерения ставит человека на место Бога, что и приводит к радикальному изменению взгляда на мир, вселенную, природу, дух, мышление и самого человека. При этом Маритен демонстрирует, что обе позиции — и августиновская, на которой строится схоластика, и имманентистская (лежащая в основе метафизики Нового времени) — в равной степени и обоснованы, и произвольны. В отношении таких фундаментальных оснований как трансцендентализм или имманентизм никакие технические доказательства или логические доводы силы не имеют, так как они строятся на имплицитной и автономной аксиоматике. Разница лишь в том, что религия это открыто признает, обращаясь к принципу веры и Откровения, а мировоззрение Нового времени скрывает, вуалируя набором риторических фигур, убедительных в вопросах пропаганды, но весьма спорных для спокойного и взвешенного научного рассмотрения.
Поэтому, заключает Маритен, откровенный кризис философии ХХ века, нигилизм Ницше или экзистенциализма, не может быть преодолен в рамках имманентного дискурса Нового времени именно потому, что сам этот кризис и проистекает из имманентизма, в котором вся последующая программа нигилизма уже заведомо заложена. Следовательно, надо вернуться к точки бифуркации —к Средневековью, и заново осмыслить философию схоластики и католической традиции, на самом деле, дававшей полноценный ответ на все те вопросы, которые Модерн считает нерешаемыми противоречиями. Такое переоткрывание томизма в условиях «сумерек цивилизации» вполне может стать «новаторским» эвристическим ходом. При этом Маритен, в отличие от намного более консервативного Э. Жильсона, полагает, что учение католической церкви содержит в себе истины, которые могут иметь разные формы выражения в зависимости от эпох. Поэтому возвращение к Средневековью, по Маритену, отнюдь не означает, полное отбрасывание того, что за ним следовало как заблуждение (в этом его позиции расходятся с Геноном). Маритен полагает, что, реабилитировав томизм, можно снова обратиться к проблемам, поставленным философией Нового времени и дать на них творческий новаторский ответ, вдохновляясь томизмом, но не повторяя буквально его положений. Это он и пытается проделать, вступая в диалог с феноменологией и экзистенциализмом и пытаясь переосмыслить их базовые установки через обращение к томистским процедурам многоуровневой абстракции.
Неотомисты, и в частности, Маритен, сделали огромную работу по пересмотру отношения к схоластике в западно-европейской философии ХХ века, так как переосмысление учения Фомы Аквинского и других схоластов, показало, насколько объемной была эта традиция, поспешно отброшенная на заре Нового времени, и как велико ее влияние даже на те философские и метафизические доктрины и теории, которые принято считать типичными продуктами Модерна. Введение неотомизма в философский арсенал ХХ века (довольно примирительное в случае Маритена) до определенной степени сгладило принципиальную оппозицию парадигм, породив, свою очередь, компромисс между двумя жестко противоположными Логосами: аполлоническим Логосом Средневековья и материалистическим хтоническим Логосом Кибелы. Поэтому в отличие от идей Генона неотомизм встретил намного более мягкое восприятие в философской среде, отчасти став методологическим дополнением к тенденции совершенно иной направленности и утратив свое критическое качество в общем контексте недифференцированного дискурса Постмодерна. Если использовать терминологию Генона, то такая — традиционалистская по своим мотивациям — инициатива могла быть легко включена в контекст «великой пародии».
Источники и примечание
[1] Маритен Ж. Избранное: Величие и нищета метафизики. М.: РОССПЭН, 2004.
[2] Maritain J. Antimoderne. P.: Édition de la Revue des Jeunes, 1922.
[3] Maritain J. Le crépuscule de la civilisation. P.: Éd. Les Nouvelles Lettres, 1939.
[4] Жильсон Э. Философ и теология. М.: Гнозис, 1995.