Здравствуйте, друзья! Мы продолжаем делиться с вами своими любимыми стихами о Великой Отечественной войне, написанными поэтами, не дожившими до Победы. В каждой строке — боль, отвага, любовь к Родине и предчувствие неминуемой гибели. Сегодня мы прикоснёмся к их бессмертным словам, чтобы почтить память тех, кто отдал свою жизнь за наше будущее. Микола Шпак родился в 1909 году. Был схвачен гестаповцами в Киеве весной 1942 года и казнен. Желание Ты так хотела сына, Чтоб вылитый был — я, Родная моя Зина, Любимая моя! Хотела и боялась Неведомо чего… И не сбылось, не сталось — Нет у тебя его! А то бы рос, пригожий, Повадкой и лицом На удивленье схожий Со мной — своим отцом. Носил бы мое имя, Мои бы песни пел — Те самые, какими Я славить жизнь умел. Я в братской буду, Зина, Лежать среди осин… Ты так хотела сына, Чтобы в меня был сын! 1942 Иосиф Ливертовский родился в 1918 году. Погиб в 1943 году в боях на Курской дуге. Папиросы Я сижу с извечной папиросой, Над бумагой голову склоня, А отец
Здравствуйте, друзья! Мы продолжаем делиться с вами своими любимыми стихами о Великой Отечественной войне, написанными поэтами, не дожившими до Победы. В каждой строке — боль, отвага, любовь к Родине и предчувствие неминуемой гибели. Сегодня мы прикоснёмся к их бессмертным словам, чтобы почтить память тех, кто отдал свою жизнь за наше будущее.
Микола Шпак
Микола Шпак родился в 1909 году. Был схвачен гестаповцами в Киеве весной 1942 года и казнен.
Желание
Ты так хотела сына,
Чтоб вылитый был — я,
Родная моя Зина,
Любимая моя!
Хотела и боялась
Неведомо чего…
И не сбылось, не сталось —
Нет у тебя его!
А то бы рос, пригожий,
Повадкой и лицом
На удивленье схожий
Со мной — своим отцом.
Носил бы мое имя,
Мои бы песни пел —
Те самые, какими
Я славить жизнь умел.
Я в братской буду, Зина,
Лежать среди осин…
Ты так хотела сына,
Чтобы в меня был сын!
1942
Иосиф Ливертовский
Иосиф Ливертовский родился в 1918 году. Погиб в 1943 году в боях на Курской дуге.
Папиросы
Я сижу с извечной папиросой,
Над бумагой голову склоня,
А отец вздохнет, посмотрит косо —
Мой отец боится за меня.
Седенький и невысокий ростом,
Он ко мне любовью был таков,
Что убрал бы, спрятал папиросы
Магазинов всех и всех ларьков.
Тут же рядом, прямо во дворе,
Он бы сжег их на большом костре.
Но, меня обидеть не желая,
Он не прятал их, не убирал...
Ворвалась война, война большая.
Я на фронт, на запад уезжал.
Мне отец пожал впервые руку.
Он не плакал в длинный миг разлуки.
Может быть, отцовскую тревогу
Заглушил свистками паровоз.
Этого не знаю.
Он в дорогу
Подарил мне пачку папирос.
1942
Муса Джалиль
Муса Джалиль родился в 1906 году. Казнен гитлеровцами в берлинской тюрьме в 1944 году. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Слеза
Покидая город в тихий час,
Долго я глядел в твои глаза.
Помню, как из этих черных глаз
Покатилась светлая слеза.
И любви и ненависти в ней
Был неиссякаемый родник.
Но к щеке зардевшейся твоей
Я губами жаркими приник.
Я приник к святому роднику,
Чтобы грусть слезы твоей испить
И за все жестокому врагу
Полной мерой гнева отомстить.
И отныне светлая слеза
Стала для врага страшнее гроз.
Чтобы никогда твои глаза
Больше не туманились от слез.
Февраль 1942. Волховский фронт
Смерть девушки
Сто раненых она спасла одна
И вынесла из огневого шквала,
Водою напоила их она
И раны их сама забинтовала.
Под ливнем раскаленного свинца
Она ползла, ползла без остановки
И, раненого подобрав бойца,
Не забывала о его винтовке.
Но вот в сто первый раз, в последний раз
Ее сразил осколок мины лютой…
Склонился шелк знамен в печальный час,
И кровь ее пылала в них как будто.
Вот на носилках девушка лежит.
Играет ветер прядкой золотистой.
Как облачко, что солнце скрыть спешит,
Ресницы затенили взор лучистый.
Спокойная улыбка на ее
Губах, изогнуты спокойно брови.
Она как будто впала в забытье,
Беседу оборвав на полуслове.
Сто жизней молодая жизнь зажгла
И вдруг сама погасла в час кровавый.
Но сто сердец на славные дела
Ее посмертной вдохновятся славой.
Погасла, не успев расцвесть, весна.
Но, как заря рождает день, сгорая,
Врагу погибель принеся, она
Бессмертною осталась, умирая.
Апрель 1942
Джек Алтаузен
Джек Алтаузен. Родился в 1907 году. Погиб в бою под Харьковом в 1942 году.
Родина смотрела на меня
Я в дом вошел, темнело за окном,
Скрипели ставни, ветром дверь раскрыло.
Дом был оставлен, пусто было в нем,
Но все о тех, кто жил здесь, говорило.
Валялся разный мусор на полу,
Мурлыкал кот на вспоротой подушке,
И разноцветной грудою в углу
Лежали мирно детские игрушки.
Там был верблюд, и выкрашенный слон,
И два утенка с длинными носами,
И дед Мороз — весь запылился он,
И кукла с чуть раскрытыми глазами,
И даже пушка с пробкою в стволе,
Свисток, что воздух оглашает звонко,
А рядом, в белой рамке, на столе,
Стояла фотография ребенка…
Ребенок был с кудряшками, как лен,
Из белой рамки здесь, со мною рядом,
В мое лицо смотрел пытливо он
Своим спокойным ясным взглядом…
Стоял я долго, каску наклоня,
А за окном скрипели ставни тонко.
И Родина смотрела на меня
Глазами белокурого ребенка.
Зажав сурово автомат в руке,
Упрямым шагом вышел я из дома
Туда, где мост взрывали на реке
И где снаряды ухали знакомо.
Я шел в атаку, твердо шел туда,
Где непрерывно выстрелы звучали,
Чтоб на земле фашисты никогда
С игрушками детей не разлучали.
1941
Мать
Ей не спится, что-то сердце ноет,
Ломит грудь, а ночь темным-темна,
Звезд не видно, зимний ветер воет,
И, куда ни глянь, везде война.
Стонет явор за окном уныло,
Кот мурлычет в сонной тишине.
Пусто в хате. Мужа схоронила,
А сыны? Где ж быть им — на войне.
Двое шлют ей радостные вести.
Хоть и горько дома жить одной,
Но за старших двух душа на месте,
Только младший — жив ли он, родной?
От него ни писем, ни открытки.
Где он? Что с ним? Полночь. Спит село.
Услыхала кашель у калитки,
Встала: «Ну, кого там принесло?
Эх ты горе, так и не уснула…»
Дверь раскрыла, ветер валит с ног,
Вышла и руками вдруг всплеснула:
Младшенький, родименький сынок!
Обняла, к лицу его припала.
И стоял, обросший бородой,
Тот, кого в тазу она купала,
Мыла чистой тепленькой водой.
Дрожь в ногах — все старость и простуда.
Затопила печь, накрыла стол.
— С фронта, милый, как же ты, откуда?
Отпустили?
— Нет, я сам ушел.
Сам ушел! — Он повторил и замер.
Повторил, не пощадил седин.
Как чужие, встретились глазами,
И отвел лицо в сторонку сын.
Долгим взглядом мать его пытала, —
Страшен долгий материнский взгляд, —
А потом беззвучно прошептала:
— Будь ты проклят, уходи назад!
Есть у нас свои законы жизни:
Мы в боях фашистских бьем зверей,
Кто изменит в этот час Отчизне, —
Того ждет проклятье матерей.
1942