Автобус трясло на ухабах, как погремушку. Я прижала к груди торт, пытаясь его не помять. Рядом, у окна, стояла дама в леопардовой блузке, золотые ногти барабанили по стеклу.
— Уступи место, если не хочешь проблем! — она рявкнула так, что водитель вздрогнул.
Я уставилась на неё.
— Простите, это моё сиденье.
— Твоё? — она расхохоталась, обнажив вставные зубы. — Деточка, ты в автобусе, а не в театре. Здесь места общие.
— Но я села первая!
— И что? — она поправила кудри, залакированные до блеска. — У меня ноги болят. А ты… — её взгляд скользнул по моим джинсам и кедам, — …молодая. Постоять можешь.
Пассажиры вокруг заёрзали. Кто-то отвернулся, кто-то достал телефон.
— Я не обязана, — я сжала руки. — Есть правила: кто первым сел…
— Правила? — она встала, нависая надо мной. — А это что за правило — старших не уважать?
— Вы не старше меня. Вам лет сорок.
Её лицо побагровело.
— Ты… ты… — она замахнулась сумкой.
— Успокойтесь! — крикнул мужчина впереди. — Полицию вызову!
— Вызывай! — Леопардова фыркнула. — Пусть разберутся, кто прав!
— Документы! — полицейский, молодой парень с усами, ткнул в блокнот. — Кто начал?
— Она! — Леопардова ткнула в меня пальцем. — Хамка! Место не уступила!
— А вы её ударили сумкой, — вставил мужчина с телефоном.
— Я защищалась! — дама всплеснула руками. — Она оскорбила меня!
— Как? — полицейский устало вздохнул.
— Назвала… назвала… — она замялась.
— Назвала «не старой», — я встала. — А это правда.
— Лгунья! — вдруг закричала дама. — Ты всегда такой была! Помнишь, как в школе…
Я замерла.
— Вы… Вы Галина Петровна?
Её глаза сузились.
— А ты… Машка Иванова? Та самая, что на уроке литературы сказала, что «Война и мир» — скучный роман?
— Это был ваш любимый урок, — я невольно улыбнулась. — Вы заставили меня читать главу вслух, а потом смеялись…
— Потому что ты читала, как робот! — она вдруг рассмеялась. — «Война и мир — это не скучно, это классика!» — передразнила она.
Пассажиры засмеялись. Даже полицейский ухмыльнулся.
— Ну что, Машка Иванова, пойдём кофе пить? — Галина Петровна цокала каблуками по асфальту. — Раз уж судьба свела…
— А если я откажусь? — я шла следом, разглядывая её леопардовую блузку.
— Откажешься — расскажу полицейскому, как ты в школе журнал спрятала! — она обернулась, ухмыляясь.
— Вы всё помните?
— Я вообще ничего не забываю, — она толкнула дверь кафе. — Особенно тех, кто «Войну и мир» скучной назвал.
В кафе пахло корицей. Галина Петровна заняла столик у окна, рявкнув официанту:
— Два капучино! И чтобы пена была, как в мои годы, — идеальной!
— Вы всё так же командуете, — я села напротив.
— А ты всё так же язвишь, — она сняла очки, и я заметила морщины вокруг глаз. — Сколько лет прошло? Двадцать?
— Десять.
— И что ты теперь? Важная шишка?
— Библиотекарь.
— О! — она расхохоталась. — Тогда ты точно должна полюбить «Войну и мир»!
— Я её уже… перечитала.
— И?
— Скучная, — я улыбнулась.
Галина Петровна замахнулась ложкой:
— Ах ты…
Кофе оказался горьким.
— Слушайте, — я отставила чашку. — Почему вы тогда так со мной… грубо?
— А ты как думала? — она помешивала кофе, глядя в окно. — Ты пришла в школу с фиолетовыми волосами, в рваных джинсах. Все учителя тебя боялись. А я… — она вздохнула, — я просто хотела, чтобы ты хоть что-то в жизни ценила.
— Даже если это «Война и мир»?
— Даже если, — она усмехнулась. — Хотя теперь вижу: не помогло.
— Почему вы сегодня в автобусе…
— Старые привычки, — она пожала плечами. — Всё равно в транспорте безобразничают. Вот и думаешь: «Кому-то надо порядок навести!»
— И это «кто-то» — вы?
— А кто же ещё? — она подмигнула. — Кстати, у меня есть к тебе предложение.
— Я с ума ещё не сошла? — я уставилась на Галину Петровну. — Школьный спектакль? По «Войне и миру»? Да у вас даже костюмов наверное нет!
— Зато есть я, — она поправила леопардовую блузку. — И ты. И твоя библиотека, где пылится миллион томов.
— Это книги по биологии!
— Не важно! — она хлопнула ладонью по столу. — Главное — дух! Дети должны понять, что такое настоящая литература. Не то… — она покосилась на мой пирсинг в брови.
— Завтра начинаем репетицию. Ты — Пьер Безухов, я — Наполеон.
— Почему я — Пьер?
— Потому что ты всё ещё ищешь смысл жизни, — она подмигнула. — А я — правитель!
Ученики, собравшиеся в актовом зале, смотрели на нас, как на инопланетян.
— Кто будет Наташей Ростовой? — Галина Петровна оглядела толпу.
— Я! — крикнула рыжая девочка с пирсингом в носу.
— Нет! — Галина Петровна ткнула в неё пальцем. — Наташа должна быть… невинной!
— А я что, виноватая? — рыжая скрестила руки.
— Всё! — вмешалась я. — Давайте без оскорблений. Кто хочет играть — поднимайте руки.
Поднялся гул.
— А можно, я буду котом Муркой? — спросил мальчик в худи.
— Нет! — Галина Петровна аж подпрыгнула. — Это серьёзный спектакль!
Через неделю репетиции превратились в цирк. Галина Петровна, наряженная в леопардовую накидку («Наполеон любил блеск!»), орала на «солдат»:
— Вы не французы! Вы — стадо леммингов!
— Может, хватит? — я пыталась её утихомирить.
— Нет! — она швырнула сценарий. — Они даже сабли держать не умеют!
— Это пластиковые указки!
— Это не оправдание!
Вечером, когда все разошлись, мы остались вдвоём среди обломков декораций.
— Вы на них слишком давите, — сказала я.
— А ты слишком мягкая! — она рухнула на стул. — Как в школе…
— Может, хватит?
Она замолчала, глядя на плакат с афишей.
— Я просто… хотела, чтобы ты поняла. Что не всё в жизни — шутки.
— Я поняла, — я села рядом. — Но и не всё — война.
— Это не спектакль! Это цирк! — Галина Петровна металась за кулисами, пока ученики на сцене отплясывали под «Калинку». — Где мои солдаты? Где Наполеон?!
— Он умер! — крикнула рыжая Лиза, крутясь в подсвечниках из фольги. — В смысле, вы умерли! В финале!
— Я не умирал! — Галина Петровна попыталась выскочить на сцену, но я схватила её за леопардовую накидку.
— Стойте! — зашипела я. — Они всё переиначили. Теперь это «Война и мир: ремикс».
— Это катастрофа! — она рухнула на ящик с реквизитом. — Толстой в гробу перевернулся!
— Зато дети счастливы, — я кивнула на зал, где зрители аплодировали, свистели, снимали на телефоны.
— Счастливы? — она вцепилась в мой рукав. — Они смеются над классикой!
— Нет, — я мягко улыбнулась. — Они её чувствуют. По-своему.
После спектакля Галина Петровна заперлась в библиотеке. Я нашла её за столом, листающей «Войну и мир».
— Вы что-то искали? — спросила я.
— Цитату, — она не подняла глаз. — Ту, где Пьер понимает, что смысл жизни — не в книгах.
— Может, в людях? — я села рядом.
— Ха! — она швырнула том на пол. — Ты всегда была умнее меня.
— Нет. Просто… я видела, как вы сегодня смотрели на Лизу. Когда она танцевала.
Галина Петровна замерла.
— Она… дерзкая. Как ты в её возрасте.
— Вы хотели, чтобы мы изменились?
— Нет, — она вдруг засмеялась. — Я хотела, чтобы вы думали . Даже если… у вас пирсинг и смотрите вы TikTok.
Утром в учительской Галина Петровна вручила мне папку.
— Что это? — спросила я.
— Сценарий, — она отвернулась. — Новый. Для следующего спектакля.
Внутри лежал текст: «Ромео и Джульетта: зомби-апокалипсис».
— Вы серьёзно? — я уставилась на неё.
— А что? — она поправила очки. — Шекспир тоже любил драму.
Если захотите поделиться своими историями или мыслями — буду рада прочитать их в комментариях.
Большое спасибо за лайки 👍 и комментарии. Не забудьте ПОДПИСАТЬСЯ.
📖 Также читайте: