Про терапевтический запрос.
Есть люди, у которых не возникает проблем с запросом.
Бывают клиенты,которые боятся или стыдятся приходить без запроса.
Некоторые старательно готовятся, выводя на листочке список из всего того, с чем надо бы поработать, не особо сверяясь со своей готовностью.
Есть те, кто обозначают, вроде, запрос, чтобы в воздухе не висело напряжение от того, что отсутствует что-то, что непременно должно быть, а озвучив и расслабившись, сразу переходят к чему-то другому.
Есть те, кто, завершив сессию в некоей точке, способны начать следующую в ней же, вне зависимости от того, что происходило в жизни на протяжении недели.
Так-то отсутствие запроса — тоже запрос. Но есть нюансы.
Чтобы в терапии был сформулирован запрос на долгосрочную работу, необходимо чтобы клиент, в принципе, мог хотеть. Хотеть чего-то для себя. Не быть должным, а именно хотеть. Не на когнитивном уровне, а на уровне распознанного внутреннего чувственного импульса, обличённого затем в некую форму. Чтобы по-настоящему хотеть, необходимо иметь хоть какую-то, но связь с телом. В противном случае то, что человек обозначает, как желания, будет по сути перебором неких правильных установок, которые могут оказаться, как идеально подходящими, так и полностью неподходящими. И какой здесь может быть запрос, кроме запроса на узнавание себя, на обретение навыка телесной осознанности? Обычно это не запрос, а предложение терапевта, с которым клиент соглашается.
Но уметь осознавать не только долженствования, но и желания мало. Необходимо также, чтобы у человека была перспектива будущего. Терапия может длиться много месяцев или даже лет. Соответственно необходима вера в некое завтра. У того, кто живёт в ужасе или тревоге о том, что завтра может не наступить, или наоборот — надеется на то, что завтрашний день не настанет, могут быть немалые сложности с долгосрочным запросом. Как можно хотеть чего-то через полгода, если твой личный горизонт планирования составляет полтора часа?
Также формированию запроса может мешать ощущение тотальной беспомощности. Если человек не верит, в принципе, в то, что он что-то может, неважно, сам или с чьей-то поддержкой, он может, конечно, пытаться себя убеждать в том, что это ощущение ложное, но толку от этих самоуговоров не будет. Чтобы поверить в то, что ты что-то можешь, нужно ощутить и присвоить себе своё могущество хоть в чём-то.
А ещё есть границы интимности. Вот есть терапевт. Вроде как, ему нужно бы доверять. Но с чего бы? С какой стати, вдруг, говорить с посторонним по сути человеком о том, где у тебя болит и чего ты хочешь? Бывает, конечно, так, что болит настолько сильно, что выбора нет. Но если ещё возможно терпеть, тогда сначала хочется убедиться в том, что этому, который напротив, можно довериться.
Чем сильнее травмированность, тем бесполезнее может быть искать какой-то запрос. До появления самой возможности его сформулировать может пройти немало времени. А до того достаточной опорой будет процессуальный контракт, в котором оговаривается готовность к совместной работе, обозначаются рамки сеттинга, возможно, даже жалобы, но запрос отсутствует. Мотивировать клиента на работу будет не желание удовлетворить запрос, а интерес к себе и всё то, что он получает или надеется получить от терапевта.
