— Она останется у нас всего на пару недель, Лиза. У неё сгорела квартира, ей некуда идти, — Игорь говорил это тихо, почти извиняясь, будто не просил, а стыдился, — Я понимаю, как это выглядит. Но я тебя прошу, правда. Потерпи. Ненадолго.
Лиза стояла у плиты, мешала гречку. После смены в аптеке ноги гудели, в голове звенело от чужих жалоб, просьб и бесконечных "а есть подешевле?". Она молча кивнула. Не потому что согласна — просто устала.
На следующий день Алина появилась. С чемоданом, пухлой собакой и странной скромностью — выученной, фальшивой, как у актрисы в старом сериале.
— Спасибо, что приютили, — она чуть склонила голову, улыбнулась Лизе будто монахиня на иконе. И тут же добавила, кивая на спальню: — Надеюсь, тебе не сложно будет на диване, Лиза. Всё-таки Игорю важен позвоночник.
Когда они с Игорем съехались, Лиза долго не могла поверить, что вот он — её. Спокойный, внимательный, умеющий слушать. После бывшего — вспыльчивого, вечно недовольного и крикливого — Игорь казался почти сказкой. Сказкой с ипотекой, но Лизу это не пугало.
С бывшей женой он вроде бы расстался мирно. Без скандалов. Дети — взрослые. Делить было нечего. Но когда он однажды обмолвился, что Алина "человек не злой, но сложный", Лиза не спросила подробностей. Зачем копаться в прошлом, если строишь будущее?
Неделя после переезда Алины тянулась вязко. Потом вторая. Потом третья. Алина сначала вроде старалась быть незаметной, но это длилось ровно до тех пор, пока не зашло речь о ремонте в её сгоревшей квартире.
— Строители, — вздыхала она, закатывая глаза. — Как дети. То плитку не ту положили, то розетки забыли. Мне там не жить, а маяться.
Игорь смотрел на неё с жалостью. Лиза — с раздражением. Но снова молчала.
Потом всё стало "временно": временно её шампунь в их ванной. Временно её тапки у дверей. Временно её лицо за их ужином. А ещё — случайные прикосновения к Игорю, "по-дружески", ласковые интонации и тошнотворное "Игорёк, помнишь, как мы на Кипре..."
— Потерпи чуть-чуть, — шептал Игорь, когда Лиза, задыхаясь от злости, закрывалась на кухне с бокалом вина. — У неё никого нет. Совсем одна.
Месяцы сливались в вязкое "потом". Сначала она стеснялась намекнуть, что диван ей мал. Потом стало стыдно говорить о том, что бельё Алины она стирает вместе со своим. Потом и вовсе перестала говорить.
Женщина, которую она терпела, врастала в их жизнь, как вросший ноготь — больно, мерзко и со вкусом гноя.
Алина теперь делала замечания по поводу продуктов — мол, "слишком жирно", "слишком химозно". Комментировала, как Лиза варит суп. Договаривалась о коммуналке, будто платила она, а не Лиза. Даже купила новую скатерть "поуютнее".
Когда в первый раз Алина надела её халат — Лиза вздрогнула. А когда во второй — не сказала ничего. Только сжала губы. И поставила ещё одну стирку. В душе хотелось закричать. Но голос потерялся где-то между кастрюлей борща и оплаченным счётом за газ.
Свекровь позвонила вечером. Лиза почти машинально взяла трубку, ожидая очередное "как вы там". Но голос старой женщины был непривычно острый:
— А ты не думала, Лизонька, что ты теперь как квартирантка у них? Всё оплачиваешь, а Алина — хозяйка?
— Что вы… — Лиза попыталась возразить, но не нашла слов.
— Я ж тебя уважаю. Сильная ты. Терпишь всё. Но только зачем?
После разговора Лиза долго сидела в темноте. Прислушивалась к звукам из спальни. Там Алина что-то тихо шептала. Игорь смеялся.
В пятницу Лиза решила прийти пораньше. Она не планировала разоблачений. Просто очень устала. От жизни, в которой нет даже угла, где можно было бы быть собой.
Ключ повернулся в замке, как всегда, туго. Лиза скинула пальто, поставила сумку у тумбы — и замерла.
Дверь в спальню была приоткрыта. Игорь сидел на кровати. В её пижаме — Алина. Та самая, которую Лиза берегла, почти не носила. Лавандовая, с кружевами. На Алине она казалась издевкой.
Игорь выглядел так, будто его поймали за воровством в детском саду.
— Это… это не то, что ты думаешь, — прошептал он.
— Знаешь, Игорь, я как раз думаю, что всё — именно то, — Лиза улыбнулась. Губы дрожали, но голос был твёрдым. — Собирайтесь. Оба. И пса заберите.
Прошёл месяц. Тишина в квартире больше не пугала. Она лечила. Лиза впервые за долгое время купила себе цветы. Не по поводу, не в подарок. Просто потому что захотела.
На ночь она ставила рядом бокал воды и крем для рук. И спала по центру кровати — впервые за много лет.
Иногда Игорь писал. "Ты не так всё поняла". "Это было случайно". "Ради детей". Но Лиза не отвечала. Не потому что злилась. А потому что всё уже закончилось. Словно плёнка, которая закончилась — и экран погас.
Теперь она терпела только одно: утро. Пока закипит чайник. Пока сварится каша. Пока солнце ляжет на подоконник. Это было терпение — ради себя.
И этого оказалось достаточно…