— Начнём? — голос Ирины разрезает тишину кухни как нож. Она постукивает карандашом по блокноту с каким-то списком, нетерпеливо поглядывая на часы.
— Может, не сегодня? — тихо произносит Наташа, моя жена.
— Всего две недели прошло...
— А когда? — сестра резко вскидывает голову. — Через месяц? Через год? Ты прекрасно знаешь, что мы с Виктором хотим продать дачу до конца лета, пока сезон.
Я сижу во главе стола на «папином» месте, и чувствую, как першит в горле. Никогда раньше здесь не сидел. Даже когда отца не стало пять лет назад, мы с Ириной избегали занимать этот стул. Теперь вот... пришлось.
Вокруг, старая кухня в типичной двушке на окраине. Обои с выцветшим цветочным узором похожи на блеклую акварель, линолеум у плиты протёрся до белёсых пятен, будто географическая карта неизвестного континента.
В центре стола, бабушкина ваза с трещиной. «Пустая». А между нами, ещё один пустой стул. Мамин.
Две недели назад её не стало, а мы уже собрались делить имущество. «Делить семью».
– Начнём? – Ирина нарушает тишину, и её голос звучит неожиданно деловито.
Я киваю. У меня нет сил спорить. Мы собрались не чтобы помянуть маму, не чтобы поддержать друг друга в горе. Мы собрались делить квартиру, мебель, вещи. Всё то, что осталось после неё. Нашу семью, по сути.
– У меня тут список основных вещей, – Ирина разворачивает блокнот к нам. – Квартира, дача, машина, техника, украшения, мебель, посуда...
– Ирин, может, не сегодня? – тихо произносит Наташа. – Всего две недели прошло...
– А когда? – сестра резко поднимает взгляд. – Через месяц? Через год? Ты прекрасно знаешь, что мы с Виктором хотим продать дачу до конца лета, пока сезон. А на это нужно время.
– Мама любила эту дачу, – я не выдерживаю. – Она там каждые выходные проводила.
– И что теперь? Нам её как музей сохранить? – фыркает Ирина.
– У нас ипотека, между прочим. И Мишке в этом году в первый класс.
Виктор продолжает молча смотреть в окно, будто это не его разговор. Хотя я уверен, что именно он настоял на скорейшем разделе имущества.
– Давайте так, – я пытаюсь говорить спокойно. – По закону нам с тобой всё достаётся поровну. Квартиру можно продать и поделить деньги, или кто-то может выкупить долю...
– Андрей, перестань, – обрывает меня Ирина. – Не надо этих формальностей. Мы все знаем, что у тебя своя квартира есть. А нам с Виктором и Мишкой негде жить нормально. Мы в однушке впритык.
– То есть, ты предлагаешь мне просто отказаться от доли? – я чувствую, как внутри всё закипает.
– Я предлагаю подумать о семье. Маме бы так хотелось.
– Не смей говорить, чего хотела бы мама!
Наташа кладёт руку мне на плечо, пытаясь успокоить.
– Андрей, – впервые подаёт голос Виктор, и его тон настолько будничный, будто мы обсуждаем погоду, – давай по-человечески. Вы живёте в трёшке на Ленинском, машина новая, отпуск каждый год. А у нас что? Мишка в угол забивается, чтобы уроки сделать. Справедливо?
– Справедливо то, что написано в законе, – отрезаю я. – Мама не оставила завещания, значит, всё делится поровну.
– Закон, закон, – передразнивает Ирина. – А то, что я за мамой последние три года ухаживала, пока ты раз в месяц звонил, это по какому закону учитывается?
Это удар ниже пояса. Я регулярно навещал маму, привозил продукты, лекарства. Но правда в том, что Ирина действительно чаще была с ней. У меня работа, у Наташи работа, дети-подростки, которых не оставишь...
– Я предлагаю разделить всё чётко пополам, – говорю я, стараясь не сорваться. – Квартиру продадим, деньги – поровну. Дачу тоже.
– И кому она нужна, твоя половина дачи? – закатывает глаза Ирина. – Шесть соток с развалюхой. Только вместе с участком это хоть что-то стоит.
– Хорошо, – я беру лист бумаги и ручку. – Давай считать. Сколько стоит квартира? Примерно шесть миллионов? Дача, полтора? Плюс машина, ещё тысяч триста. Итого около восьми миллионов. Твоя доля – четыре. Я могу взять машину и дачу, ты – квартиру. Я доплачу разницу.
Ирина хмурится, что-то быстро подсчитывая в уме.
– Нет. Квартира стоит минимум семь, а то и все восемь.
– Не преувеличивай, – качает головой Наташа. – Я смотрела аналоги в этом районе.
– Ты риэлтор, что ли? – огрызается Ирина.
Я замечаю, как Виктор незаметно касается руки жены, будто предупреждая не заходить слишком далеко.
– Ладно, – вздыхает сестра. – Но учти, что бабушкино кольцо с сапфиром я забираю. Мама мне его обещала.
– Когда обещала? – я напрягаюсь.
– В прошлом году, на мой день рождения. Сказала: "После меня кольцо твоё будет". И серёжки с жемчугом тоже.
Я молчу. Не помню, чтобы мама говорила о кольце, хотя знаю, что оно дорогое. Настоящий сапфир. А серьги прабабушки были её любимыми: изящные, старинные. Мама надевала их по особым случаям.
– Мама хотела, чтобы эти вещи остались в семье, – произношу я. – Для будущих поколений.
– У меня есть дочь, – парирует Ирина.
– У меня тоже, – напоминаю я. – Две.
– Твои дочери и так всё имеют, – вмешивается Виктор. – А Алиска растёт-то без нормальных вещей...
– Нормальных вещей? – Наташа не выдерживает. – Ты серьёзно? Речь о семейных реликвиях, а не о тряпках из ЦУМа!
– Тебе легко говорить, – щурится Ирина. – Ты на своей английской репетиторством больше меня зарабатываешь.
– При чём тут это? – Наташа качает головой. – Мы говорим о памяти, а не о деньгах.
– Всё всегда о деньгах, – усмехается Виктор. – Не притворяйтесь.
Я смотрю на бабушкину вазу, стоящую между нами. Помню, как мы с Ириной в детстве спорили, кто будет ставить в неё цветы. Мама тогда сказала: "Эта ваза переживёт нас всех и будет собирать за столом уже ваших детей". А теперь мы делим её, как трофей.
– Знаете что, – я поднимаюсь из-за стола. – Давайте сделаем перерыв. Нам всем нужно остыть.
– Сидеть будем до ночи? – Ирина скрещивает руки на груди. – У меня завтра рабочий день.
– Полчаса, – я выхожу из кухни и иду в мамину спальню.
Комната выглядит нетронутой. Кровать аккуратно застелена, Ирина постаралась. На прикроватной тумбочке – фотография, где мы все вместе.
Десять лет назад, на мамин юбилей. Улыбаемся, обнимаем друг друга. Мама в центре, такая счастливая, в тех самых жемчужных серьгах.
Открываю шкаф – её вещи, аккуратно развешанные. Любимое синее платье, шарфы, шляпка для дачи. Каждая вещь хранит её запах.
Я беру с полки шкатулку – там должны быть украшения. Внутри кольцо с сапфиром, жемчужные серьги, цепочка с крестиком...
И конверт. Я не видел его раньше.
Открываю. Внутри – листок, исписанный маминым почерком.
"Мои дорогие дети, Андрей и Ирина! Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет с вами. Я не стала оформлять официальное завещание, потому что верю: вы сумеете договориться по-человечески, без юристов и судов. Вы всегда были разными, но я любила вас одинаково сильно.
Андрюша, ты всегда был моей опорой. Ты так похож на отца – такой же надёжный, основательный. Иринка – взрывная, эмоциональная, но с добрейшим сердцем. Вы дополняете друг друга.
Я хочу, чтобы квартира осталась Ирине. Ей тяжелее с жильём, а у тебя, Андрей, уже есть своя. Дача пусть будет твоей – ты всегда любил там бывать, помогал с огородом. Машину можно продать и поделить деньги.
Что касается личных вещей: кольцо с сапфиром пусть будет у Ирины, а жемчужные серьги – для твоих девочек, Андрей. Остальное разделите как посчитаете нужным.
Главное – не ссорьтесь. Никакие вещи не стоят родственных отношений. Помните, как мы всегда собирались за одним столом на праздники? Продолжайте эту традицию. Семья это самое ценное, что у вас есть.
Я люблю вас. Мама."
Я сижу на краю кровати, перечитывая письмо. Глаза щиплет. Почему она не сказала нам об этом раньше? Почему мы узнаём о её желаниях только сейчас?
– Андрей? – в дверях появляется Наташа. – Ты в порядке?
Молча протягиваю ей письмо. Она читает, присев рядом.
– Нужно показать Ирине, – говорит она, возвращая листок.
– Знаю.
Возвращаемся на кухню. Ирина нервно курит у открытого окна – привычка, которую она скрывала от мамы. Виктор листает какой-то автомобильный журнал.
– Я нашёл это, – кладу конверт на стол.
Ирина тушит сигарету, вытирает пальцы салфеткой и берёт письмо. Читает. Я вижу, как меняется выражение её лица, от напряжённого к удивлённому, потом – к растерянному.
– Она всё решила за нас, – произносит сестра тихо.
– Как видишь.
– И что теперь? – она смотрит на меня. – Будем следовать её воле?
– А у нас есть выбор? – пожимаю плечами.
Виктор забирает письмо у жены, бегло просматривает.
– Всё равно нужно оформить документы, – говорит он. – Дарственную на квартиру или как там...
– Оформим, – киваю я.
Наступает тишина. Ирина смотрит на бабушкину вазу, потом переводит взгляд на мамин пустой стул.
– Помнишь, как мы на даче яблоки собирали? – вдруг говорит она. – Ты на дерево залезал, а я внизу с корзиной стояла.
– Помню, – улыбаюсь я. – И как ты меня однажды лестницу подстраховать попросила, а сама на крышу сарая забралась.
– Мама тогда так испугалась, – Ирина слабо улыбается. – А папа хохотал и фотографировал.
Мы замолкаем, погрузившись каждый в свои воспоминания.
– Слушай, насчёт дачи, – неожиданно произносит Ирина. – Не продавай её. Мишке там нравится летом. Может, будете нас иногда пускать на выходные?
– Конечно, – киваю я. – Приезжайте, когда захотите. Это же наша общая дача, по сути.
Виктор хмыкает, но ничего не говорит.
– А кольцо... – начинаю я.
– Да не нужно мне это кольцо, – перебивает Ирина. – Я просто... – она замолкает, подбирая слова.
– Мне казалось, что мама ко мне не так относилась, как к тебе. Ты всегда был любимчиком. А теперь выясняется, что она обо мне тоже думала.
– Она нас обоих любила, – говорю я. – Просто по-разному показывала.
Ирина кивает, потом вдруг начинает плакать, тихо, почти незаметно. Виктор неловко гладит её по плечу.
– Может, чаю? – предлагает Наташа. – У меня есть мамины любимые пряники.
– Давай, – соглашаюсь я. – И фотоальбомы достанем?
Мы сидим за тем же столом, но теперь не делим семью, а собираем её заново, по кусочкам, по воспоминаниям, по фотографиям. Мамино место так и остаётся пустым, но её присутствие ощущается как никогда сильно.
К полночи мы составляем совсем другой список, что нужно сделать на даче этим летом, какие вещи сохранить для детей, какие мамины рецепты обязательно записать, пока помним.
Виктор предлагает устроить пикник на природе на следующих выходных – всем вместе, с детьми.
Когда приходит время уходить, Ирина вдруг достаёт из шкафа мамин старый фотоаппарат "Зенит".
– Тебе, – протягивает она мне. – Ты всегда им интересовался.
– Спасибо, – я принимаю тяжёлый аппарат. – А тебе... – оглядываюсь и замечаю на комоде мамину брошь с янтарём. – Эта брошь. Она тебе подойдёт.
Ирина прикалывает брошь к кофте, смотрится в зеркало.
– Как думаешь, маме бы понравилось, как мы всё решили? – спрашивает она.
– Уверен, что да, – отвечаю я.
Мы выходим из квартиры последними. Закрываю дверь на ключ и понимаю, что мы сегодня действительно разделили семью – не на "твоё" и "моё", а на общие воспоминания, которые каждый унесёт с собой.
Только вот на душе почему-то не становится легче. Квартира пуста. Мамы больше нет. И какие бы соглашения мы ни достигли, это не вернёт нам прежнюю жизнь, когда можно было позвонить в любой момент, приехать на выходные, попросить совета.
Спускаемся по лестнице. Ирина с Виктором идут впереди, о чём-то тихо переговариваясь. Наташа держит меня под руку.
– Знаешь, – говорю я ей так, чтобы сестра не слышала, – я всё равно чувствую себя так, словно мы что-то потеряли сегодня. Что-то большее, чем просто разделили вещи.
– Вы повзрослели, – отвечает Наташа. – Окончательно. Теперь некому быть главным в семье, кроме вас самих.
Я киваю. Она права. Мы больше не дети, у которых есть мама, решающая все споры. Мы сами теперь должны стать теми, кто сохранит семью: не вещи, не квартиру, а тепло, традиции, связь.
И это оказалось намного сложнее, чем просто поделить имущество.
Выходим на улицу. Тёплый весенний вечер. Прощаемся с Ириной и Виктором, обещаем созвониться завтра. Идём к своей машине, я оглядываюсь на окна маминой квартиры.
Они темные, но мне всё равно кажется, что она смотрит на нас оттуда и слегка улыбается.
Мы всё сделали правильно. Но почему тогда так тоскливо на душе? Наверное, потому что любой раздел, даже самый справедливый это всё равно утрата чего-то целого.
Теперь у нас у каждого, своя часть прошлого, своя доля памяти, своя ответственность за будущее.
И как бы мы ни старались, мы больше никогда не соберёмся все вместе – такие, как прежде. Всегда будет не хватать одного человека за столом. Человека, ради которого мы, собственно, и были семьёй.
🦋Напишите, что думаете об этой ситуации? Обязательно подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки. Этим вы пополните свою копилку, добрых дел. Так как, я вам за это буду очень благодарна.😊👋
#рассказы#историиизжизни#наследство