Мама с папой уехали в деревню к родителям отца.
А Ваню отправили на дачу.
— Отдохнёшь от города, воздух, речка, картошка — романтика! — радостно сказала мама, вручая ключи и пакет с крупами.
— Мне двадцать, — без энтузиазма напомнил он.
— Вот и отлично. Без гаджетов, зато с грядками, — подмигнула она.
Ваня приехал, вытащил велосипед, достал старую колонку, залез на чердак — там пылище и паутина, но зато антураж. Через два дня ему стало скучно. Через три — очень скучно. Через четыре — он стал разговаривать с котом, который приходил к миске, как в ресторан.
И тут на горизонте появилась она.
Соседка.
Дача напротив.
Загорелая, в коротких шортах и с вёдрами.
— Привет, отдыхаешь? — спросила она через забор.
— Ага. А вы?..
— Аня. Я тут тоже лето провожу. Только отпуск взяла. Всё — без начальников и будильников.
Она усмехнулась и ушла.
А у Вани — будто градусник подскочил. Гулять стало жарче, даже в тени.
Аня
Ей было лет тридцать пять. Может, чуть больше. Но это был тот возраст, когда женщина знает, чего хочет. И как этого добиться.
У неё была грудь, которую сложно было не заметить. И голос с хрипотцой, как будто она могла спеть блюз, пожарить картошку и свести с ума — всё одновременно.
На следующий день она позвала его на чай. Просто, по-соседски.
— Поможешь мне вишню собрать, а то я не дотягиваюсь. А ты вроде высокий.
Он, конечно, дотянулся. Но половину ягод уронил. Потому что под деревом Аня стояла в сарафане, а ветер шаловливо поднимал подол.
— Ты чего такой красный? — хохотнула она.
— Да просто солнце.
Варенье
После вишни было варенье.
Она варила на старой плите в беседке. От запаха кружилась голова. Но больше — от того, как она вытирала лоб, как тёрла ложкой по кастрюле, как пригубила и протянула ему попробовать.
— Только не обожгись, — сказала она. — Горячее.
Он попробовал. Она стояла рядом. Очень рядом. И вдруг, будто между прочим, провела пальцем по его щеке.
— У тебя варенье.
Он сглотнул. Но не ответил.
В глазах у неё было что-то опасное. Игра. Намёк. Шутка? Или нет?
— Слушай, — сказала она потом. — Хочешь искупаться? Я знаю хорошее место на речке
Он хотел. Хотя уже чувствовал: с купанием тут всё будет не так просто.
Речка
Они шли через поле. Она в длинной футболке, без лифчика — это было видно. И Ваня чувствовал, как каждая её улыбка — как искра в костёр.
— Вот здесь вода теплее, — сказала она, наступив одной ногой в воду.
Потом разделась.
Он отвернулся, потому что «так воспитан».
Но когда повернулся — она уже плескалась, как русалка.
Он полез за ней. Конечно, она брызгала. Конечно, он пытался увернуться. Конечно, всё закончилось тем, что она обняла его под водой.
— Осторожно, тут глубоко, — прошептала она. — Держись крепче.
Он держался. И даже не понял, как оказался рядом, с её рукой на своей шее, с её лицом — в двух сантиметрах.
Они целовались. Долго. Медленно. Потом с нарастающим жаром, как варенье на плите.
А потом они вернулись к ней.
И дверь в дачный домик захлопнулась с таким звуком, будто ставила точку в главе «мальчик стал мужчиной».
На следующий день
Он проснулся от запаха кофе.
Аня стояла у плиты, в его футболке.
— Доброе утро, сосед, — сказала она, не поворачиваясь.
Он встал, подошёл, обнял её сзади.
— Это было...
— Неприлично? — усмехнулась она.
— Волшебно, — поправил он.
— Хорошо, что ты не из тех, кто начинает потом спрашивать «а что это было» или «какие у нас теперь отношения».
— А какие?
Она повернулась к нему, поцеловала.
— Такие, как захочешь. Но только летом. Потом — город, работа, встречи. А тут — просто мы. Без обязательств.
Он понял: это было взрослое.
Сладкое. Как вишнёвое варенье.
И абсолютно... неприличное.