Светлана поставила размашистую подпись на последней странице документов о разводе и только тогда подняла глаза на мужа. Олег сидел напротив, теребя дужку очков – привычка, от которой у неё раньше теплело внутри, а теперь тянуло отвернуться.
– Ну вот и всё, – произнесла она, чувствуя не горечь, а странное облегчение, будто сбросила тяжёлый рюкзак после долгого пути.
– Да, – кивнул Олег, не глядя на неё. – Надеюсь, мы сможем остаться...
– Друзьями? – Светлана усмехнулась, вспомнив, как три месяца назад обнаружила в его телефоне переписку с коллегой. Не интрижка, но достаточно, чтобы понять – он давно ищет выход. – Не думаю, что это хорошая идея.
Дома она скинула туфли, которые натёрли ноги, и прошлёпала босиком по паркету, который они выбирали вместе, но оплачивала она одна. На кухне плеснула воды в чайник, машинально достала из шкафа тот самый чайный сервиз – свадебный подарок свекрови. Вычурный, с золотой каймой и розочками, совершенно не сочетающийся с минималистичным интерьером, который она создавала годами.
Двенадцать лет она доставала эти чашки всякий раз, когда приходила Нина Петровна – с инспекцией, как она это мысленно называла. Почти всегда после таких чаепитий у неё начинала пульсировать правый висок.
Телефон завибрировал как раз когда она поставила чашку на стол.
– Света, это Нина Петровна, – раздался в трубке властный голос. – Нам нужно серьёзно поговорить о квартире. Олег сказал, что ты собираешься оставить её себе – это совершенно несправедливо.
Светлана почувствовала знакомое онемение в пальцах – верный признак подступающей тревоги. Развод казался ей финишной прямой, а оказался лишь началом новой дистанции.
– Нина Петровна, квартира оформлена на меня, первоначальный взнос был с продажи моей однушки, а ипотеку последние полтора года я выплачиваю одна, потому что...
– Это семейная квартира! – перебила свекровь. – Я вкладывала в неё свои деньги. Мы приедем завтра с Олегом, и я надеюсь, ты проявишь совесть. В конце концов, не забывай, кто помогал вам все эти годы.
Связь оборвалась. Светлана медленно опустилась на стул и обхватила ладонями чашку с остывающим чаем. Она всегда старалась быть "хорошей невесткой", даже когда та устраивала допросы о тратах. "Хорошей женой", когда Олег предпочитал проводить выходные с мамой, а не с ней. "Хорошей для всех", кроме себя самой.
Перед глазами пронеслись картинки из прошлого: как свекровь решала, куда им ехать в отпуск, какую мебель покупать, как воспитывать сына. Как Олег неизменно становился на сторону матери в любом споре. Как она, Светлана, выросшая без матери, сначала принимала эту удушающую опеку за проявление любви.
За окном темнело. В соседней квартире грохотала дрель — сосед-бизнесмен Аркадий затеял очередной ремонт. Он методично скупал квартиры в их подъезде одну за другой, предлагая цены выше рыночных.
Прижавшись лбом к прохладному стеклу, Светлана вдруг поймала себя на мысли, которую гнала от себя все эти годы: она больше не может. Просто не может уступить ещё раз.
Утро началось с телефонного звонка. Светлана только вышла из душа, волосы ещё влажно блестели, на коже — капли воды. Сосед Аркадий, представившись "потенциальным покупателем", интересовался, не хочет ли она продать квартиру — он готов предложить цену на пятнадцать процентов выше рыночной.
— Извините, но квартира не продаётся, — твёрдо ответила Светлана, зажимая трубку между ухом и плечом и натягивая домашнее платье.
— Странно, — протянул сосед, и в голосе появились настороженные нотки. — А Нина Петровна уверяла, что вопрос почти решён. Говорила, как только оформит квартиру на себя, сразу подпишем договор.
Светлана замерла, не донеся расчёску до волос. Рука с телефоном безвольно опустилась, но она тут же взяла себя в руки. Вот так просто — не о справедливости шла речь, а о деньгах.
— Боюсь, что Нина Петровна ввела вас в заблуждение, — ровным голосом произнесла она. — Квартира принадлежит мне, и я не собираюсь её продавать. Ни сейчас, ни позже.
Закончив разговор, Светлана замерла посреди комнаты. Вся её решимость отстаивать свои права вдруг показалась хрупкой, как тонкий лёд ранней весной. Механически подошла к книжной полке и сняла альбом с семейными фотографиями. Вот она с Олегом — ещё улыбаются, глаза блестят. А вот свекровь — всегда рядом, на каждом снимке, будто случайно попавшая в кадр, но всегда контролирующая.
В прихожей прозвенел звонок — ровно в одиннадцать, точно в обещанное свекровью время. Мысленно застегнув на все пуговицы своё терпение, Светлана открыла дверь.
— Раз уж ты решила, что останешься здесь, давай хотя бы составим опись имущества, — с порога начала Нина Петровна, проходя в квартиру без приглашения. Олег следовал за ней, опустив глаза, будто разглядывал что-то интересное на полу. — И обсудим компенсацию.
— Да, об имуществе, — медленно произнесла Светлана. — Я как раз хотела с вами об этом поговорить.
Она прошла на кухню и достала из шкафа всё ту же чайную коллекцию. Включила чайник и обернулась к вошедшим:
— Аркадий звонил сегодня, — как бы между прочим заметила она, любуясь, как меняется выражение лица свекрови. — Интересовался, когда я собираюсь продавать квартиру вам, Нина Петровна.
Звук включённого чайника заполнил паузу, повисшую в воздухе. Олег недоуменно переводил взгляд с матери на бывшую жену.
— О чём ты? — он нахмурился, когда понимание медленно начало проступать на его лице. — Мама, ты что-то знаешь об этом?
Свекровь поджала губы, на секунду растерявшись, но быстро взяла себя в руки.
— Аркадий всё неправильно понял. Я просто интересовалась ценами, мало ли... После развода вы могли бы продать квартиру и разделить деньги.
— Он сказал, что вы обсуждали детали сделки. И что квартира будет оформлена на вас, — тихо заметила Светлана, расставляя чашки. — Странно, не правда ли? Особенно учитывая, что я не собираюсь никому её передавать.
Отвлёкшись на зазвонивший телефон, она вышла в коридор. Когда вернулась, разговор между матерью и сыном уже превратился в напряжённый шёпот. Для разнообразия, Олег выглядел недовольным своей родительницей, а не женой.
— Может, мы всё-таки обсудим ситуацию? — предложила Светлана, наливая кипяток в заварочный чайник. — Только давайте начистоту. У меня есть кое-что, что вам стоит увидеть.
Она достала папку и выложила на стол банковские выписки за последние три года.
— Вот ипотечные платежи. Последние восемнадцать месяцев — только мои подписи. А вот, — она перевернула страницу, — выписка с карты Олега за тот же период. Интересно, сколько из этих трат пошло на нашу семью?
Олег побледнел, впервые по-настоящему глядя на бывшую жену – не сквозь неё, а прямо в глаза.
— Ты следила за моими счетами? — возмутился он, но как-то неубедительно.
— Нет, просто у нас всегда был доступ к аккаунтам друг друга. Ты сам дал мне пароль, помнишь? И никогда не менял его. И кстати, — она выудила телефон и включила запись, — есть ещё кое-что любопытное.
Из динамика раздался голос свекрови, рассказывающей кому-то о "вложениях в квартиру мальчика" и о том, как "после продажи наконец можно будет купить домик в Испании".
Нина Петровна побледнела, схватившись за сердце.
— Это подстава! Ты это всё подстроила!
— Нет, это всего лишь запись вашего разговора с риелтором. Вы назначили встречу в том самом кафе, где я веду переговоры с клиентами. Я вас заметила, но вы меня — нет. Удивительно, как люди не замечают официантов и бариста, правда?
— У моей матери проблемы с сердцем, — вдруг сказал Олег, глядя исподлобья на Светлану. — Тебе обязательно доводить всё до скандала?
Светлана почувствовала, как внутри что-то оборвалось – последняя тонкая нить, которая связывала её с прошлой жизнью. Эта фраза – как давно он использовал её как щит? "Мама волнуется", "У мамы сердце", "Мама расстроится"...
— Двенадцать лет, — произнесла она почти шёпотом, чувствуя, как пальцы сжимают фарфоровую ручку чашки до боли. — Двенадцать лет я избегала скандалов. Двенадцать лет я молчала, проглатывала обиды, терпела контроль. И где мы сейчас?
Она отставила нетронутую чашку и встала, распрямив плечи. Где-то в солнечном сплетении разливалось непривычное тепло – предвестник будущей свободы.
— Олег, пойми наконец – дело не в квартире. А в том, что твоя мать никогда не позволяла нам быть семьёй. Она всегда стояла между нами. Помнишь нашу первую годовщину свадьбы? Мы собирались поехать в Питер, но твоя мама вдруг решила, что мы должны помочь ей с дачей.
Олег отвёл глаза, и она поняла – помнит. Помнит каждый раз, когда уступал.
Нина Петровна демонстративно прижала руку к груди, лицо исказилось гримасой боли.
— Как ты смеешь! После всего, что я для вас сделала!
— Вот именно об этом я и говорю, — кивнула Светлана, доставая из ящика стола потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте с золотым тиснением. — Помните эту книжку, Нина Петровна? Вы забыли её у нас год назад. Я собиралась вернуть, но не успела, а потом... потом прочитала.
Она открыла страницу, где аккуратным почерком свекрови были расписаны "долги" молодой семьи. Каждый подарок, каждый "презент" – от чайного сервиза до оплаченной будто бы безвозмездно поездки на море – был скрупулёзно задокументирован как "инвестиция в будущую недвижимость".
— Вы вели счёт каждой потраченной на нас копейке, — тихо сказала Светлана, глядя прямо в глаза свекрови. — Даже те серьги, что вы подарили мне на тридцатилетие, здесь записаны. С точной стоимостью и процентами. Вот запись: "Серьги на ДР Светы – 15 000 р. – 6% годовых – инвестиция в долю квартиры".
Олег взял книжку, его пальцы слегка подрагивали. Он медленно перелистывал страницы, и с каждой перевёрнутой страницей его лицо становилось всё бледнее.
— Мама, что это? — его голос звучал хрипло, будто сдавленный невидимой рукой.
— Ты ничего не понимаешь! — всплеснула руками Нина Петровна, маленькие капельки пота выступили над её верхней губой. — Я просто хотела, чтобы вы ценили мою помощь. Чтобы понимали, что я тоже вкладываюсь в ваше будущее!
— Хватит, — оборвал её Олег, и в его голосе Светлана впервые за много лет услышала сталь. — Просто хватит лгать. Мне. Себе. Всем.
Повисла звенящая тишина. За окном раздавались детские крики с площадки, где-то вдалеке сигналила машина, но здесь, в кухне, время словно застыло. Нина Петровна поднялась, подхватила сумочку, руки её заметно дрожали.
— Я вижу, сегодня бесполезно с вами разговаривать. Пойдём, Олег. Мы найдём хорошего юриста и...
— Нет, мама. Мы не будем ничего делать, — устало сказал Олег, поднимая взгляд на Светлану. Морщинка между его бровей стала глубже. — Я... мне жаль. Правда жаль.
Светлана кивнула, принимая это запоздалое, неловкое извинение. Внутри разливалось странное спокойствие – не триумф, а тихое облегчение.
— Прости, что не смог быть мужем. Настоящим мужем, — добавил он тихо. — Тебе нужна помощь с переводом доли? Я могу внести часть суммы авансом.
Когда они ушли, Светлана распахнула окно – весенний ветер ворвался в комнату, принося запах пробуждающейся земли. Она смотрела, как быстро шагает по двору Нина Петровна, и как Олег, нарушая привычный порядок, не спешит её догонять.
Светлана медленно собрала чайный сервиз, разглядывая вычурные золотые узоры. Каждая чашка, каждое блюдце – свидетели стольких напряжённых чаепитий. Она аккуратно упаковала сервиз в коробку и отнесла к мусоропроводу. Странно, но головная боль, преследовавшая её годами, отступила, словно кто-то разжал тиски на её висках.
Неделю спустя Олег позвонил.
— Я поговорил с юристом, — сказал он без предисловий. — Квартира твоя, по всем документам. Я хочу только вернуть деньги, которые вложил, но без процентов и без спешки. Когда сможешь.
— Спасибо, — ответила она, удивлённая его разумностью. — Я верну, обещаю.
— Я снял квартиру. Отдельно от мамы, представляешь? — в его голосе звучала странная смесь горечи и гордости, как у подростка, впервые почувствовавшего свободу.
Светлана слабо улыбнулась, теребя прядь волос – привычка, от которой она тоже, наверное, однажды избавится.
— Представляю. И... рада за тебя.
Весной, когда подул тёплый ветер, Светлана открыла все окна настежь. От банка пришло сообщение: осталось пятнадцать платежей по ипотеке. Она улыбнулась, глядя на экран и ощущая, как приятно покалывает кончики пальцев.
Подруга, заглянувшая на чай, увидела новые занавески, новую посуду, новый цвет стен и удивлённо спросила:
— А не жалко тебе было денег на компенсацию Олегу? Всё-таки приличная сумма.
Светлана покачала головой и провела рукой по подоконнику, где раньше стояли безделушки, выбранные свекровью, а теперь цвели её любимые фиалки.
— Знаешь, я всегда думала, что главное – быть хорошей для других. Оказалось, важнее быть честной с собой. — Она сделала глубокий вдох. — Я чувствую себя дома. Впервые за долгие годы это действительно мой дом, где каждая вещь говорит со мной, а не кричит о чужих желаниях.
Подруга понимающе улыбнулась, но в глазах читалось сомнение.
— А как же Нина Петровна? Не мстит она тебе?
Светлана пожала плечами и отпила чай из новой кружки — простой, белой, без узоров и позолоты.
— Пыталась. Рассказывала общим знакомым, какая я неблагодарная. Даже приходила раз, стояла под дверью и звонила. Но я не открыла. Знаешь, — она задумчиво посмотрела в окно, — границы — это то, что можно не только нарушать, но и восстанавливать.
А вы когда-нибудь чувствовали, что платите слишком высокую цену за одобрение тех, кто этого не ценит? Ставьте лайк, если хоть раз находили смелость сказать "нет" даже самым близким людям.