Найти в Дзене
YouLenta

Линии судьбы на ладонях времени

Апрельский сумрак за окном. Горчит остывший кофе.
Елизавета смотрит вдаль сквозь мутное стекло.
Здесь время измеряется не часом, а пелёнкой,
И дни слились в один — как тесто для блинов. Ей сорок три — возраст, когда иные ищут море,
Карьеру, страсти, новые миры.
А у неё — раскладушка в углу чужой квартиры,
И руки, пахнущие детской присыпкой и кашей. Когда Маша объявила о беременности,
Елизавета рыдала не от горя — от дежавю.
История повторялась с точностью театральной постановки,
Только декорации беднее, а роли — тяжелей. — Какая ирония, — шептала она ночами в потолок, —
Я так хотела уберечь тебя от собственных ошибок.
А ты, дитя моё, словно назло судьбе,
Повторила путь мой с пугающей точностью. Коллеги звали в бары, на концерты, в отпуск.
«Лиза, ты с ума сошла!» — кричал Сергей,
Размахивая билетами на Бали.
А она молча перебирала крошечные носочки и распашонки,
Просчитывая в уме остаток до зарплаты. Смешно, как жизнь играет нами в шахматы,
Переставляя с клетки на клетку, словно пешки.

Апрельский сумрак за окном. Горчит остывший кофе.
Елизавета смотрит вдаль сквозь мутное стекло.
Здесь время измеряется не часом, а пелёнкой,
И дни слились в один — как тесто для блинов.

Ей сорок три — возраст, когда иные ищут море,
Карьеру, страсти, новые миры.
А у неё — раскладушка в углу чужой квартиры,
И руки, пахнущие детской присыпкой и кашей.

Когда Маша объявила о беременности,
Елизавета рыдала не от горя — от дежавю.
История повторялась с точностью театральной постановки,
Только декорации беднее, а роли — тяжелей.

— Какая ирония, — шептала она ночами в потолок, —
Я так хотела уберечь тебя от собственных ошибок.
А ты, дитя моё, словно назло судьбе,
Повторила путь мой с пугающей точностью.

Коллеги звали в бары, на концерты, в отпуск.
«Лиза, ты с ума сошла!» — кричал Сергей,
Размахивая билетами на Бали.
А она молча перебирала крошечные носочки и распашонки,
Просчитывая в уме остаток до зарплаты.

Смешно, как жизнь играет нами в шахматы,
Переставляя с клетки на клетку, словно пешки.
Вчера — мать-одиночка, сегодня — бабушка,
И мысли о личном счастье — как нелепый анекдот.

Однажды в супермаркете её окликнула подруга:
— Люди в сорок рожают первенцев, а ты уже дважды бабушка.
Не рановато?
Елизавета только улыбнулась. Что тут скажешь?
Календарь и сердце часто говорят на разных языках.

А потом — звонок в дверь, как в финале пьесы.
Кирилл стоит на пороге, неловкий, с пакетом подгузников.
Вот он — трагикомедии финал, предсказуемый и странный.
Отец-беглец возвращается на сцену под аплодисменты судьбы.

Вечером, когда в квартире воцарилась тишина,
Елизавета открыла письмо с предложением работы.
Жизнь — странный драматург с чувством абсурдного юмора.
Дарит новое начало именно тогда, когда ты уже смирилась с концом.

Она смотрит на спящих внуков и дочь.
Круг замыкается, но не заканчивается.
В сорок три история не завершается,
Она лишь меняет ритм и тональность.

И может быть, в этом хаосе пелёнок и бессонных ночей
Скрывается истина, доступная лишь матерям:
Жизнь начинается каждый день заново,
Как чашка свежего кофе на рассвете.