Апрельский сумрак за окном. Горчит остывший кофе.
Елизавета смотрит вдаль сквозь мутное стекло.
Здесь время измеряется не часом, а пелёнкой,
И дни слились в один — как тесто для блинов. Ей сорок три — возраст, когда иные ищут море,
Карьеру, страсти, новые миры.
А у неё — раскладушка в углу чужой квартиры,
И руки, пахнущие детской присыпкой и кашей. Когда Маша объявила о беременности,
Елизавета рыдала не от горя — от дежавю.
История повторялась с точностью театральной постановки,
Только декорации беднее, а роли — тяжелей. — Какая ирония, — шептала она ночами в потолок, —
Я так хотела уберечь тебя от собственных ошибок.
А ты, дитя моё, словно назло судьбе,
Повторила путь мой с пугающей точностью. Коллеги звали в бары, на концерты, в отпуск.
«Лиза, ты с ума сошла!» — кричал Сергей,
Размахивая билетами на Бали.
А она молча перебирала крошечные носочки и распашонки,
Просчитывая в уме остаток до зарплаты. Смешно, как жизнь играет нами в шахматы,
Переставляя с клетки на клетку, словно пешки.