Надежда Петровна осторожно поставила чашку с чаем на кухонный стол и невольно прислушалась к шагам за дверью. Таня вернулась с работы раньше обычного. Входная дверь хлопнула, в прихожей послышалось шуршание пакетов, и через минуту невестка прошла мимо кухни, даже не взглянув в сторону свекрови.
– Добрый вечер, – негромко произнесла Надежда Петровна.
Таня сделала вид, что не услышала, и скрылась в своей комнате. Надежда Петровна вздохнула и отхлебнула чай. Третий день невестка не разговаривала с ней, проходила мимо, словно свекровь была пустым местом.
Началось всё с той злополучной субботы, когда Владик – сын Надежды Петровны и муж Тани – вернулся с рыбалки не в духе. Хлопнул дверью, бросил снасти в угол прихожей и на вопрос жены, что случилось, только махнул рукой. Вечером, когда Таня ушла к подруге, сын зашел на кухню к матери.
– Мам, ты чай заваривала? – спросил он, нервно барабаня пальцами по столешнице.
– Заваривала, сынок. Тебе налить?
Владик кивнул и тяжело опустился на табурет.
– Что-то случилось? – осторожно спросила Надежда Петровна, наливая ему чай.
– Да так... – сын помолчал, потом всё же не выдержал. – Представляешь, Танька снова деньги с карты сняла, не спросив. А я на лодку копил.
– Может, что-то срочное было? – предположила Надежда Петровна, хотя сама в глубине души не одобряла подобные поступки невестки.
– Какое срочное? Опять на тряпки свои потратила! У неё же шкаф ломится. И ведь знает, что я на лодку коплю, знает! – Владик стукнул кулаком по столу, и чай выплеснулся из чашки.
– Тише, сынок, – Надежда Петровна вытерла лужицу полотенцем. – Поговори с ней спокойно.
– Говорил уже, толку-то? – Владик залпом допил чай. – Сколько раз просил: давай всё обсуждать вместе, прежде чем такие траты делать. Нет, она упрямая, всё по-своему.
Надежда Петровна промолчала. Она давно замечала эту черту в невестке – своенравная, упрямая, но говорить об этом сыну не решалась. Не хотела вмешиваться в их семейные дела.
– Знаешь, – продолжал Владик, – иногда думаю, может, ты была права тогда...
– В чём права? – не поняла Надежда Петровна.
– Ну, помнишь, когда мы только познакомились с Татьяной, ты говорила, что она легкомысленная, что надо приглядеться...
Надежда Петровна нахмурилась. Было это, было. Но сказала она это всего один раз, от неожиданности, когда сын вдруг заявил, что женится. Таня тогда ей не понравилась – яркая, громкая, с крашеными волосами и слишком короткой юбкой. Потом привыкла, конечно. И волосы у Тани теперь натурального цвета, и одевается она прилично.
– Ты бы не вспоминал старое, сынок, – мягко сказала она. – Я тогда сгоряча сказала. Танюша хорошая, только характер у вас обоих... не сахар.
– Да какой там не сахар! – Владик махнул рукой. – Ты ведь тогда сказала, что она за деньгами моими погналась. Так оно и вышло.
Надежда Петровна похолодела. Неужели она такое говорила? Может, и было что-то в этом роде, но ведь давно, сгоряча, по глупости. А сын, оказывается, запомнил.
– Владик, не говори ерунды. Таня тебя любит, это же видно.
– Ладно, мам, – сын поднялся. – Пойду я. Спасибо за чай.
А на следующее утро началось. Таня, собираясь на работу, прошла мимо свекрови, не поздоровавшись. Потом не попрощалась, уходя. А вечером, когда Надежда Петровна предложила ей пирожок к чаю, отрезала:
– Спасибо, я не голодна.
И тон такой, что мороз по коже. Надежда Петровна не выдержала и спросила:
– Таня, ты что-то сердишься на меня?
Невестка повернулась к ней, глаза холодные, как лёд:
– Вы, Надежда Петровна, специально говорите Владику гадости про меня.
И ушла в спальню, оставив свекровь в полном недоумении. Надежда Петровна весь вечер просидела на кухне, вспоминая разговор с сыном. Неужели Владик всё Тане пересказал? Но зачем? Чтобы оправдать свои претензии к жене? Переложить ответственность на мать?
Теперь, три дня спустя, ситуация только ухудшилась. Таня демонстративно не замечала свекровь, а если приходилось о чём-то говорить, обращалась сухо, официально, словно к чужому человеку. Владик делал вид, что ничего не происходит.
Надежда Петровна допила остывший чай и пошла в свою комнату. На душе было тоскливо. Семь лет она прожила с молодыми в одной квартире, и хоть бывали размолвки, но такого отчуждения не случалось никогда.
Вечером, когда сын вернулся с работы и закрылся с женой в спальне, Надежда Петровна услышала приглушённый спор. Голоса становились всё громче, и вдруг Таня выкрикнула:
– Она с самого начала была против меня! Всё ей не так, всё не эдак! Я для неё недостаточно хороша!
– Перестань кричать, – спокойно ответил Владик. – Мама к тебе нормально относится.
– Да? А почему тогда ты мне сам рассказал, что она считает меня меркантильной? Что я за твоими деньгами охотилась?
– Я этого не говорил.
– Нет, говорил! В субботу, когда вернулся с рыбалки. Сказал, что мама с самого начала тебя предупреждала, что я только о деньгах думаю!
Повисла пауза, потом раздался тяжёлый вздох Владика:
– Я не так выразился. Просто сказал, что мама вначале сомневалась... А потом-то она изменила своё мнение!
– Да ничего она не изменила! – в голосе Тани звучали слёзы. – Она до сих пор так думает! Только теперь через тебя это высказывает. Я всё вижу!
Хлопнула дверь, и Таня выбежала из спальни. Надежда Петровна едва успела отойти от стены, за которой невольно подслушивала.
Ночью Надежда Петровна долго не могла уснуть. Ворочалась, вздыхала, перебирала в голове всё, что произошло. Даже если Владик неточно передал её слова, она всё равно виновата. Не стоило ей тогда, семь лет назад, высказывать такие подозрения. И вот теперь это аукнулось.
Утром, когда Владик ушёл на работу, Надежда Петровна решилась поговорить с невесткой. Таня собиралась в офис, красилась перед зеркалом в прихожей.
– Танечка, – осторожно начала свекровь, – нам надо поговорить.
Невестка промолчала, продолжая подводить глаза.
– Танюша, пожалуйста, выслушай меня. Я знаю, ты обижена. И я понимаю, почему.
Таня отложила косметичку и повернулась к свекрови:
– Вы правда понимаете?
– Думаю, да, – Надежда Петровна набрала воздуха в грудь. – Владик рассказал тебе о моих словах семилетней давности. Я действительно сглупила тогда, наговорила лишнего. Но это было от неожиданности, от страха за сына...
– От страха? – Таня горько усмехнулась. – Чего вы боялись? Что я его обокраду?
– Нет, что ты! Просто... каждая мать боится, что сын женится слишком поспешно, не узнав человека как следует.
– А теперь? Теперь вы всё ещё думаете, что я меркантильная? Что за деньгами его охотилась?
Надежда Петровна подошла к невестке и осторожно взяла её за руку:
– Танечка, за семь лет ты стала мне как дочь. Ты заботишься о Владике, ты хорошая хозяйка, ты... – она запнулась. – Я никогда не считала тебя меркантильной. Это был глупый страх, не больше.
– Тогда почему вы постоянно намекаете Владику, что я трачу слишком много? – в глазах Тани блеснули слёзы.
– Я? – искренне удивилась Надежда Петровна. – Никогда такого не говорила!
– Он сам сказал, что вы...
– Танечка, – прервала её свекровь, – а ты не думаешь, что Владик... немного преувеличивает? Может, ему так проще объяснить своё недовольство?
Таня задумалась, закусив губу.
– Вы хотите сказать, что он... использует вас как предлог?
– Я не знаю, – честно ответила Надежда Петровна. – Но мне кажется, вам двоим нужно серьёзно поговорить. Без моего участия. А я... я могу на недельку съездить к сестре в деревню, чтобы вы спокойно всё обсудили.
– Не надо никуда уезжать, – неожиданно мягко сказала Таня. – Давайте лучше вместе поговорим с Владиком. Втроём.
Вечером они сидели на кухне за чаем с пирогом, который Надежда Петровна испекла днём. Владик переводил непонимающий взгляд с матери на жену и обратно.
– Подождите, – сказал он наконец, – вы хотите сказать, что я что-то напутал?
– Не напутал, сынок, – мягко поправила Надежда Петровна. – Просто, возможно, ты не совсем точно передал мои слова Тане. И не совсем точно передал Танины слова мне.
Владик покраснел:
– Я ничего не выдумывал!
– Но ты сказал мне, что мама считает меня транжирой, – тихо произнесла Таня. – А оказывается, она этого не говорила.
– Я... – Владик запнулся. – Я просто предположил, что мама так думает. Потому что она всегда такая экономная...
– А мне ты сказал, что Таня потратила деньги, отложенные на лодку, – добавила Надежда Петровна. – И создалось впечатление, что она знала об этих планах.
– Я не знала, – покачала головой Таня. – Он мне ничего не говорил про лодку. Сказал только, что откладывает на отпуск.
Владик виновато опустил голову:
– Я хотел сделать сюрприз... Думал, куплю лодку, и мы все вместе поедем на озеро летом.
– Сынок, – Надежда Петровна положила руку на плечо Владика, – сюрпризы – это прекрасно, но когда речь идёт о больших покупках, лучше всё обсуждать вместе. И... не стоит использовать меня как аргумент в ваших спорах. Это нечестно и по отношению ко мне, и по отношению к Тане.
– Прости, мам, – Владик обнял мать. – Я не хотел никого обидеть. Просто сорвался тогда, наговорил лишнего.
– И я прошу прощения, – Таня смотрела на свекровь с раскаянием. – Не нужно было сразу обвинять вас, не разобравшись.
– Ничего, девочка моя, – Надежда Петровна улыбнулась. – Главное, что мы сейчас всё выяснили.
– А знаете что? – вдруг оживился Владик. – Давайте всё-таки съездим на озеро в выходные? Лодку я пока не купил, но можно взять напрокат. Порыбачим, шашлыки пожарим...
– Отличная идея! – поддержала Таня. – Надежда Петровна, вы с нами?
– Конечно, с вами, – кивнула свекровь. – Только рыбачить не буду, я лучше за грибами схожу. Там сейчас лисички должны пойти.
– Договорились! – Владик обнял жену и мать. – И давайте раз и навсегда договоримся: никаких недомолвок, никаких обид за спиной. Если что-то не нравится – говорим прямо.
– Договорились, – в один голос ответили женщины.
В тот вечер они долго сидели на кухне, строя планы на выходные, вспоминая смешные истории из прошлого, смеясь и подшучивая друг над другом. А когда Надежда Петровна уже собиралась идти спать, Таня вдруг окликнула её:
– Надежда Петровна!
– Да, Танечка?
– Спасибо вам, – просто сказала невестка. – За то, что вы есть.
Надежда Петровна улыбнулась и тихо прикрыла за собой дверь. На душе было легко и спокойно. «Вот так и живём, – подумала она, – то ссоримся, то миримся. Как и положено в семье. Главное – слышать друг друга и не давать обидам застаревать».