Добросовестная работа, как и рассмотренный нами прежде роман «Гойя». Отношение к делу, помимо несомненного художественного таланта, подкупает; подкупает именно владение ремеслом и фактом, без чего сочинителю за исторический роман, а наш роман несомненно таковым и является, лучше не браться. Замахиваясь на исторический роман, серьезный писатель сознательно ставит себя в известные рамки, неизбежно ограничивая полет своей фантазии и вдохновения общеизвестными или, лучше, общепризнанными историческими фактами.
Хотя сочинительство с какими угодно рамками вообще-то плохо сочетается: вот и изворачивайся тут.
Вы, конечно, можете мне возразить, что ныне, в эпоху ниспровержения «старой» культуры, засилья «культуры отмены», «фэнтези», альтернативной истории, актуального искусства и иных интеллектуальных прорывов, исторический роман может быть наполнен самым бредовым содержанием, точно так же, как и роман из «нашей» жизни, и будете правы. Но прошу учесть, что «Безобразная герцогиня» увидела свет приблизительно сто лет назад, когда литераторы и слыхом не слыхивали ни о каких отменах и прочем, а если что невольно и отменяли, то не из идейных соображений, как ныне, а просто в силу особенностей своего таланта или, еще проще, в силу собственного невежества (что иногда идет на пользу таланту!), и были вынуждены добросовестно копаться в библиотеках и архивах с благой целью достижения максимальной достоверности своих творений. И тем самым нечувствительно минимизировать в них культуроотменное (прошу извинить за некруглое словцо), фэнтезионное и альтернативное содержание. То есть, попросту говоря, держаться елико возможно дале от всякого рода выдумок и «своих взглядов» на историю. Благодаря чему мы, читатели, имеем возможность сравнить то, что написано прежде, с тем, что написано сейчас, и сделать выбор, соответствующий нашим вкусам; выбор между образованием, культурой и ответственностью с одной стороны, и безудержным вдохновением, приличествующем более бездомному поэту, нежели скромному и благоустроенному бытописателю, с другой. Я, как «человек из раньшего времени», решительно придерживаюсь надежной благородной старины.
Между строк. Вернее сказать, в строку.
Буквально вчера ТВ в очередной раз порадовало аудиторию, состоящую, по словам моего младшего сына, из моих ровесников, фильмом «Холоп». Смешной добрый фильм, будит где-то внутри организма теплое чувство пролетарского сопереживания происходящему.
По костюмам актеров, диалогам и общему антуражу можно осторожно предположить, что действие в нем, вернее, в той его части, где собственно и происходит перековка бывого прохвоста и холопа в человека и гражданина, относится приблизительно к концу XVIII века или к первой половине XIX; где-то посередине между отменой телесных наказаний для дворян и отменой крепостного права для крестьян. Но тем не менее мнимый помещик не на шутку взволнован известием о предстоящем прибытии в поместье неких должностных лиц (видимо, капитан-исправника с причтом) с намерением высечь (!) помещичьего сынка, несомненного дворянина (по легенде), за наезд в пьяном виде на городового (прямая отсылка к аналогичному эпизоду из реальной холопьей жизни). А помещичья дочь, несомненная дворянка, на которую создателями фильма изначально была возложена основная миссия по исправлению нравов отвратительного мажора, рассекает на лошади верхом (буквально), то есть обхватив лошадиный круп своими стройными ножками с обеих сторон, что было совершенно недопустимым и невозможным явлением в те темные старорежимные домостроевские времена, когда вопрос о свободе личности и правах женщин еще не стоял в повестке дня. Вот такая натуральная дворянская семейка. Хотя, с другой стороны, не исключаю, что эти несообразности допущены авторами фильма сознательно – с целью наглядным образом подчеркнуть простоту холопа, подлежащего перевоспитанию. Простоту на грани с идиотизмом. Смутные сомнения в реальности происходящего зашевелились в девственном мозгу холопа только после того, как ему случайно – шаловливый ветерок помог – посчастливилось лицезреть некую интимную часть девичьего туалета.
Действительно, смешной фильм. Мне он, как и всякому пролетарию умственного труда, понравился по двум причинам: во-первых, я лишний раз утвердился во мнении, что все богатые – патентованные идиоты (это не может не радовать); во-вторых, я осознал и поверил, что даже среди богатых не бывает совсем уж безнадежных кретинов, что на самом дне самой грязной души тлеет неугасимый уголек чего-то хорошего – надо лишь тщательно разгрести накопившейся сверху мусор и аккуратно раздуть огонек.
Интересный кульбит придумали авторы фильма: главный герой, будучи несомненным холопом де-факто в реальной жизни, то есть рабом своих грехов и похотей, перевоспитывается в человека, лишь превратившись в виртуальной жизни в холопа де-юре, в крепостного раба, лишившись всех прав и, соответственно, возможности грешить.
Нам, рядовым обывателям, не имеющим возможности окунуться в бесправную безгрешную виртуальную жизнь, дается другая возможность для достижения безгрешной жизни – телесная немощь.
Самые педантичные из вас сейчас объявят мне замечание за уклонение от темы, и будут правы. И в то же время неправы, ибо я неоднократно декларировал, что в отличие от Фейхтвангера (ха-ха!) не скован никакими рамками в своем творчестве: самый жанр читательского отзыва не подразумевает каких-либо рамок. За исключением рамок приличия, разумеется, коих я не преступал и преступать не намерен.
Возвращаемся к герцогине. Автор не поленился живописать перед нами почти всю ее жизнь, от первого замужества в возрасте двенадцати лет (блюстителей чистоты нравов прошу не закипать: во-первых, жених младше невесты на два года; во-вторых, вся процедура носит чисто деловой характер – это просто династический бизнес) до ухода на покой с полным отказом от всякой созидательной, да и всякой иной, кроме отправления естественных нужд, деятельности. В строгом соответствии с немудреной песенкой своего любовника и наперсника немецкого рыцаря фон Фрауенберга, рыцаря современного типа, свободного от донкихотских закидонов. Первые и последние годы ее жизни покрыты мраком неизвестности: можно основательно предположить, что ничего интересного в те годы и не происходило.
Во избежание всяческих кривотолков и необоснованных обвинений в мой адрес, а также исторической точности ради, считаю своим долгом отметить, что действие нашего романа относится к XIV веку, а испанского, сколько помню, к веку XVI. То есть во времена немецкого рыцаря фон Фрауенберга испанского идальго Дон Кихота, так сказать, хронологически еще не существовало, но донкихотство, конечно, имело место; достаточно ознакомиться с деятельностью достославных и благородных рыцарей Артурова Круга из «Безобразной герцогини». С другой стороны, в мире литературном испанский идальго появился на четыре века раньше немецкого рыцаря, следовательно… Что из того следует, и следует ли что-либо вообще, затрудняюсь сказать. Я, кажется, здесь немного запутался, так что решайте сами.
Продолжение следует.