— Ты серьёзно, мама? Ты выгоняешь меня из квартиры из-за человека, с которым едва знакома? — Миша стоял посреди гостиной, не веря своим ушам. В руках у него дрожал старый чемодан, заботливо собранный матерью.
— Не драматизируй, сынок. Виктор переезжает ко мне, ему нужно место для работы. Ты взрослый мужчина, двадцать шесть лет как-никак. Пора жить самостоятельно, — мама суетливо поправляла новые занавески, избегая прямого взгляда.
— Взрослый мужчина? Да я только неделю назад вышел из больницы! — голос Миши сорвался. — После аварии я едва хожу, какая к чёрту самостоятельность?
Мама вздохнула и наконец повернулась к сыну.
— Виктор нашёл тебе комнату у своей сестры. Недорого, в центре. Я буду помогать с оплатой первое время.
— Вот оно как... — Миша хмыкнул, чувствуя, как в груди разрастается холодная пустота. — Три месяца вы знакомы, и уже "мы с Виктором решили"? А меня вообще спросить не хотели?
— Миша, это моя квартира в конце концов. И моя жизнь, — в её голосе появились стальные нотки.
— Ага, твоя. А ещё ты обещала, что после развода с отцом эта квартира — наш с тобой дом. Помнишь? "Мы справимся вдвоём, сынок". Мне тогда двенадцать было.
Мама резко отвернулась к окну.
— Тебе звонил Виктор? — спросил Миша, медленно опускаясь в кресло. Нога после перелома всё ещё болела при долгом стоянии.
— При чём тут он?
— При том, что вчера я случайно услышал ваш разговор. Ты сказала, что я съеду "максимум через месяц". А сегодня уже чемодан собран. Что произошло?
Мама нервно постукивала пальцами по подоконнику.
— Виктор получил новый проект. Ему нужно обустроить здесь рабочий кабинет. Не могу же я упрекать его за успехи.
— Мам, ты его вообще проверяла? Гуглила хотя бы? — Миша достал телефон. — Я вбил его имя и фамилию, и знаешь, что? Три судебных иска от прошлых "партнёрш". Угадай, в чём суть? — Этот мужик втирается в доверие к одиноким женщинам, переезжает к ним, а потом — оп! — уже совладелец квартиры. Ты вообще понимаешь, что происходит?
— Да ты всё выдумываешь! — мама вспыхнула, глаза блеснули. — Просто не можешь смириться, что у меня наконец появился человек, которому я не безразлична! Который заботится обо мне, между прочим
— Который заботится о твоей квартире, — горько поправил Миша.
— Всё, разговор окончен. Такси приедет через полчаса.
Миша смотрел на родное, но вдруг ставшее чужим лицо матери. Он знал, что может остаться — юридически у него было полное право жить здесь. Можно было устроить скандал, можно было позвонить в полицию, социальные службы... Но что-то сломалось внутри от осознания, что его собственная мать выбрала постороннего человека вместо сына.
— Ладно, — тихо сказал он, поднимаясь с кресла. — Я уйду.
В съёмной комнате было тесно и неуютно. Сестра Виктора, неприятная женщина с колючим взглядом, сразу потребовала оплату за два месяца вперёд. Деньги Миша отдал — всё, что скопил за год работы до аварии.
Три недели он почти не выходил из комнаты. Телефон молчал — мама не звонила. Нога болела, работы не было, дни сливались в бесконечную серую массу. Иногда, по ночам, накатывала такая тоска, что хотелось выть.
В один из вечеров дверь его комнаты резко распахнулась без стука.
— Собирай вещи, — коротко бросила хозяйка. — Мне нужна эта комната для племянницы.
— У нас договор на полгода, — возразил Миша.
— Никаких договоров мы не подписывали. Плати ещё тридцать тысяч, или ищи другое жильё.
Миша понял, что это часть плана. Сначала выманить его из квартиры матери, теперь — выжать ещё денег. Он молча начал собирать немногочисленные вещи.
— Куда ты? — удивилась женщина, явно ожидавшая, что он начнёт торговаться или упрашивать.
— Ухожу. Сейчас.
— А деньги?
— Какие деньги? Вы же меня выгоняете.
Он вышел в промозглый осенний вечер, тяжело опираясь на трость. В кармане — пятнадцать тысяч, телефон и ключи. Ключи от квартиры матери он не отдал. И сейчас знал, куда идти.
Дверь родной квартиры открылась неожиданно легко. Миша тихо вошёл в прихожую, прислушиваясь. Из кухни доносились голоса — мать и тот самый Виктор.
— ...ты же понимаешь, Наташенька, что для оформления кредита нам нужно зарегистрировать брак, — говорил мужской голос. — А потом я оформлю на тебя долю в моём загородном бизнесе.
— Виктор, но квартира... Ты просишь переоформить её на двоих до свадьбы...
— Это простая формальность для банка! Неужели ты мне не доверяешь?
Миша достал телефон и включил диктофон. Затем громко постучал тростью по полу.
— Мама, я дома!
Испуганное лицо матери и перекошенная от злости физиономия Виктора появились в дверном проёме.
— Ты... как ты вошёл? — выдавил Виктор.
— Ключами, — пожал плечами Миша. — Это мой дом. А вот ты тут кто? Мне кажется, нам пора серьёзно поговорить.
Миша положил на стол распечатки судебных дел, фотографии других женщин с Виктором, скриншоты статьи в местной газете о мошеннике, выманивающем квартиры у одиноких женщин. И включил запись только что подслушанного разговора.
— Мама, посмотри на это, пожалуйста. А потом решай — он или я.
Наталья Сергеевна медленно опустилась на стул. Руки дрожали, бумаги шуршали в пальцах. Лицо менялось на глазах — сначала недоверие, потом ужас, потом… стыд. И в конце — что-то твёрдое. Как будто внутри щёлкнуло.
— Виктор, — сказала она тихо, поднимая глаза. — Думаю, тебе пора уходить.
— Ты веришь этим фальшивкам? — он попытался изобразить праведное возмущение. — Твой сынок всё подделал!
— Уходи, — повторила она твёрже. — Сейчас же. Иначе я вызову полицию.
Когда за Виктором захлопнулась дверь, мать и сын долго сидели в тишине.
— Миша, я... — она запнулась. — Я не знаю, что на меня нашло. Как я могла...
— Мам, — перебил её Миша, — давай просто попьём чаю? Я дико соскучился по твоему чаю с малиной.
Она кивнула, украдкой вытирая слёзы, и потянулась к чайнику. И в этом простом, привычном жесте Миша увидел своё прощение и возвращение домой — туда, где его действительно ждали, пусть даже на короткое время об этом забыли.