Как странно складывается человеческая биография, когда за громкими теориями и спорными идеями вдруг проступают детали, которые не вписываются в привычный портрет, и вот ты уже не видишь перед собой бронзового отца психоанализа, а встречаешь человека, который в юности часами рассматривал под микроскопом угрей, пытаясь найти у них яички, и, возможно, именно это упрямство — идти туда, куда никто не хочет, и видеть то, что другие не замечают, потом стало его главным инструментом, и я ловлю себя на мысли, что иногда самые важные открытия рождаются из скуки, из рутинной работы, из желания докопаться до сути, даже если эта суть — всего лишь анатомия рыбы.
И ещё Фрейд был страстным коллекционером древностей, его кабинет был похож на маленький музей, где между книгами и рукописями стояли египетские статуэтки, греческие вазы, римские амулеты, и он говорил, что эти артефакты помогают ему думать, будто бы в каждом из них спрятан кусочек бессознательного, который можно разглядеть, если смотреть достаточно долго, и мне это кажется очень честным — признавать, что вдохновение приходит не только изнутри, но и снаружи, из вещей, которые мы собираем, чтобы не потерять себя в потоке мыслей.
Фрейд был одним из первых, кто занялся изучением детского церебрального паралича, и это почему-то редко вспоминают, хотя именно в этой работе проявилась его эмпатия, его желание понять не только психику, но и тело, и, может быть, именно поэтому его теории такие живые, такие телесные, такие неудобные для тех, кто привык отделять разум от тела.
И, конечно, невозможно не вспомнить его сигары — этот ритуал, который стал частью его образа, и даже когда у него диагностировали рак, он не смог отказаться от привычки, и перенёс больше тридцати операций, но продолжал работать, писать, спорить, и в этом есть что-то упрямое, что-то очень человеческое, что-то, что не укладывается в рамки рационального.
И вот ещё одна деталь — Фрейд был номинирован на Нобелевскую премию по литературе тринадцать раз, но так и не получил её, и в этом есть особая ирония: человек, который всю жизнь пытался объяснить, как устроен человек, так и остался непонятым до конца, и, может быть, это нормально, потому что настоящие вопросы всегда остаются без окончательных ответов.
Мои личные отношения с Фрейдом менялись на протяжении всей моей жизни, начались с чтения его «Анализа сновидений» который я начала читать в 19 лет и продолжаются и меняются до сегодняшнего дня.
И сегодня, в его день рождения, мне хочется пожелать каждому не бояться своих странностей, своих коллекций, своих ритуалов и так и не получить точного ответа на сокровенный вопрос: невротик я или нет?