— Ты всегда была хитрой, Наташка! С самого детства умела выкручиваться и добиваться своего! — тётя Галина швырнула папку с документами на стол. — Но чтобы так обвести вокруг пальца родного дядю? Это даже для тебя низко!
Наташа застыла у двери, сжимая в руках чайник, который собиралась поставить на плиту. Вода из носика капала на пол кухни дядиного дома, но она этого не замечала.
— О чём вы вообще говорите? — она поставила чайник на край стола, с трудом удерживаясь, чтобы не выплеснуть воду на дорогой тётин костюм.
— О дарственной! — дядя Боря, младший брат отца, выступил из-за спины Галины. — Ты заставила Михаила подписать дарственную на дом! На этот дом!
— Ничего я не заставляла, — Наташа почувствовала, как холодеет всё внутри. — Дядя сам решил...
— Конечно! — пропела тетя Галина с деланной улыбкой. — Сам решил отдать дом тебе, а не родной сестре. Или племяннику, который, между прочим, его кровь!
Дядина кухня, где они собрались после похорон, вдруг показалась Наташе неприятно тесной. Обеденный стол, который они столько раз накрывали с дядей Мишей к праздникам, теперь превратился в поле боя.
— Вы же даже не навещали его, — тихо произнесла она, машинально поправляя салфетку на столе.
— Мы работаем! — Борис ударил ладонью по столу. — У нас, знаешь ли, семьи, обязанности. Не у всех есть время сидеть с больными стариками.
— А у меня, значит, было? — глаза Наташи сузились. — Я тоже работаю. И тоже устаю. Но находила время приезжать каждые выходные. Готовить, убирать, лекарства покупать.
— И заодно в уши ему дудеть! — Галина нависла над столом. — Три года к нему ездила, а потом раз — и дарственная! Какая забота!
— Вы даже на шестидесятилетие к нему не приехали, — Наташа теперь смотрела прямо тёте в глаза. — Я тут пирог пекла, салаты нарезала, а вы даже не позвонили.
— Значит, ещё и попрекаешь! — дядя Боря вскочил. — Миша болел. Мы... не хотели его беспокоить. Но дом — это семейное! Он не должен уходить чужим!
— Чужим? — Наташа нервно рассмеялась. — Я вам чужая? Я, которая горшок за ним выносила, когда он встать не мог?
Тетя Галина поморщилась.
— Наташенька, — её голос вдруг стал приторно-сладким, — мы же все понимаем твою... заботу. Но дом стоит хороших денег. Если хочешь, мы дадим тебе компенсацию. Тысяч сто. За твои... услуги.
Наташа смотрела на фарфоровые чашки — их дядя всегда доставал для торжественных случаев. Узор в виде голубых птиц. С детства ей казалось, что они вот-вот взлетят с белой поверхности.
— Вон отсюда, — её голос звучал неожиданно спокойно.
— Что ты сказала? — Борис шагнул к ней.
— Я сказала — вон из дома моего дяди! — Наташа схватила папку с документами. — Это дарственная, оформленная по закону. Дядя Миша был в здравом уме и твёрдой памяти. Я вызову полицию, если вы сейчас же не уйдёте!
— Ты пожалеешь, — процедила сквозь зубы Галина, хватая сумку. — Мы это так не оставим. Будем судиться!
— Судитесь, — Наташа выдавила улыбку. — Только имейте совесть, не рассказывайте там, как часто вы навещали дядю. Это будет слишком даже для вас.
Когда за родственниками захлопнулась дверь, Наташа опустилась на стул. Руки дрожали. На столе остался забытый ими конверт. Она открыла его и достала потёртую открытку. Почерк дяди Миши.
«...Племянница моя, ты мне как дочь...»
Наташа отложила открытку. Вода из чайника давно высохла на полу.
Наташа сидела на кухне до самой темноты. Часы показывали десять вечера, когда она наконец поднялась и зажгла свет. В большом доме становилось неуютно — каждый скрип напоминал о дяде Мише, его шаркающих шагах, негромком покашливании.
Она бесцельно перебирала лежащие на столе бумаги. Среди них — потрёпанная записная книжка дяди. Наташа раскрыла её и увидела маленькую таблицу с датами и пометками. Дядя педантично записывал, когда кто из родных его навещал. За последние два года напротив её имени стояло сорок семь дат. Напротив имён Галины и Бориса — ни одной.
— Вот тебе и забота родственников, — пробормотала она, проводя пальцем по выцветшим буквам.
Телефон завибрировал — звонил Андрей, сосед дяди Миши.
— Как ты там, Наташ? Видел, родственнички твои укатили злые.
— Они подадут в суд, — она сжала трубку так, что побелели костяшки. — Хотят отсудить дом.
— Я так и думал, — вздохнул Андрей. — Знаешь, Миша ведь говорил, что боится этого. Что они налетят, как вороньё, когда его не станет.
— Почему он никогда мне этого не говорил? — Наташа почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Не хотел тебя расстраивать, — голос Андрея смягчился. — Он же любил тебя как дочь. Всегда хвастался мне, какая у него замечательная племянница.
После разговора Наташа поднялась в дядину спальню. Здесь пахло лекарствами и одеколоном — запах, который она навсегда связывала с дядей. Она открыла шкаф — аккуратно развешанные рубашки, стопка выглаженных носовых платков. В ящике тумбочки — стопка конвертов, перевязанных бечёвкой. Письма от её отца, дядиного брата.
Наташа не стала их читать — слишком личное. Вместо этого она опустилась на дядину кровать и закрыла глаза. Вспомнила, как дядя учил её кататься на велосипеде, как приходил на каждый её школьный концерт. Как радовался, когда она поступила в институт.
— Ну и пусть судятся, — произнесла она в пустоту. — Пусть попробуют доказать, что я тебя окрутила, дядя Миша.
Через неделю Наташе позвонила адвокат Валентина Сергеевна — полноватая женщина с внимательными глазами за стёклами очков.
— Родственники подали иск, — сообщила она, раскладывая бумаги на столе в своём кабинете. — Требуют признать дарственную недействительной. Утверждают, что вы воспользовались беспомощным состоянием пожилого человека.
— Какая наглость! — Наташа стукнула ладонью по подлокотнику кресла. — Три года я к нему ездила! А где они были?
— Доказать отсутствие давления с вашей стороны — вот что сейчас важно, — адвокат поправила очки. — Есть свидетели вашей заботы о дяде?
— Медсестра из поликлиники. Соседи. Продавщица из магазина, куда я за продуктами для него ходила.
— Вот и хорошо. И ещё одно... — адвокат замялась. — Вы не обсуждали с дядей сумму? Не принимали от него деньги?
— Конечно, нет! — возмутилась Наташа. — Я сама ему помогала материально, когда его пенсии не хватало на лекарства.
— Отлично, — кивнула Валентина Сергеевна. — Первое заседание через две недели. Готовьтесь.
По дороге домой Наташа зашла в магазин. Пожилая кассирша улыбнулась ей:
— Наташенька! А я всё думаю, когда тебя увижу. Как там Михаил Петрович?
— Умер, Нина Васильевна, — Наташа опустила глаза. — Неделю назад похоронили.
— Ох, прости, деточка, не знала, — кассирша покачала головой. — Светлая ему память. Хороший был человек. И тебя так любил! Всё хвастался: моя Наташенька приедет, пирожки испечёт, уберётся.
— Мы в суд идём, Нина Васильевна, — вдруг сказала Наташа. — Родственники дом хотят отсудить. Говорят, я дядю обманула.
— Какой обман? — возмутилась кассирша. — Да ты одна его и навещала! Я же видела, как ты сумки продуктов таскала. А эти... — она махнула рукой. — Три года их не было! Вот бессовестные!
Вечером, перебирая дядины вещи, Наташа нашла фотоальбом. На пожелтевших снимках — её отец и дядя Миша, совсем молодые. Вот они на рыбалке, вот у машины. Фотография её первого дня рождения — дядя держит маленькую Наташу на руках.
Телефонный звонок вырвал её из воспоминаний.
— Наталья Андреевна? — незнакомый мужской голос. — Борис Петрович просил передать вам предложение.
— Какое? — холодно спросила она.
— Если вы откажетесь от дома добровольно, они готовы заплатить двести тысяч. Это последнее предложение перед судом.
Наташа сжала трубку.
— Передайте Борису Петровичу, — отчеканила она, — что дом не продаётся. Никогда. Это память о дяде.
— Вы пожалеете, — голос стал жёстким. — У них связи в суде.
— Запугиваете? — Наташа усмехнулась. — Передайте ещё, что я нашла дядин дневник. С записями, кто и когда его навещал. Суду будет интересно.
Она сбросила звонок и опустилась на пол, прижимая к груди альбом. Вспомнила, как дядя гладил её по голове и говорил:
— Наташка, я никогда не был женат, детей у меня не случилось. Ты мне как родная дочка.
В зале суда было душно, несмотря на открытые окна. Наташа сидела, выпрямив спину, и чувствовала, как по виску стекает капля пота. Напротив — тётя Галина в строгом костюме и дядя Боря с каменным лицом. Их адвокат, представительный мужчина с папкой документов, что-то шептал Галине на ухо.
— Встать, суд идёт! — объявил секретарь.
Судья — полная женщина средних лет с усталым взглядом — заняла своё место. Вступительные речи, формальности... Наташа слушала словно через вату. Всё стало реальным, когда вызвали первого свидетеля.
— Пациент был в тяжёлом состоянии, — говорила медсестра из поликлиники. — Требовался постоянный уход. И Наталья Андреевна действительно часто приезжала, делала уколы.
— Скажите, — подошёл адвокат родственников, — мог ли Михаил Петрович в таком состоянии самостоятельно принимать решения?
— Сознание у него было ясное, — твёрдо ответила медсестра. — Физическое состояние — тяжёлое, но с головой всё в порядке.
Следующей выступала Нина Васильевна, кассирша из магазина.
— Эта девочка, — она кивнула на Наташу, — последние три года каждую неделю покупала продукты для Михаила Петровича. А эти, — она бросила взгляд на Галину и Бориса, — за всё время ни разу не видела.
— У вас есть точные даты посещений? — въедливо спросил адвокат родственников.
— А вот по чекам можете проверить! — отрезала Нина Васильевна. — У нас компьютер всё фиксирует.
Андрей Степанович, сосед дяди, рассказал, как часто видел Наташу в доме покойного.
— А ещё Михаил Петрович мне сам говорил, что хочет дом племяннице оставить, ещё за год до смерти. Сказал: «Только ей и никому больше».
Адвокат родственников поднял руку:
— А вы не знаете, может, Наталья Андреевна как-то... повлияла на это решение?
— Знаю! — вспыхнул Андрей. — Михаил сам решил. Потому что она единственная, кто о нём заботился.
Наташа слушала и кусала губы. Как они могут? Как могут выставлять её мошенницей?
Когда дошло до её показаний, она достала записную книжку дяди.
— Вот, — Наташа положила её на стол судьи. — Дядя отмечал каждый визит. За последние два года сорок семь раз я его навещала. А Галина Петровна и Борис Петрович — ни разу.
— Это ничего не доказывает! — вскочила Галина. — Ты могла подделать записи!
— Тишина в зале! — стукнула судья. — Или я удалю вас.
Следующим козырем родственников стал психиатр, которого они пригласили как эксперта.
— В таком возрасте, — вещал он, — пожилые люди часто поддаются влиянию тех, кто рядом. Особенно если нет других контактов.
Наташа почувствовала, как всё рушится. Ей нечего было противопоставить этому «эксперту».
На перерыве она стояла у окна, когда к ней подошла тётя Галина.
— Вижу, дело плохо? — улыбнулась она. — Ещё не поздно согласиться на наше предложение. Триста тысяч — и ты свободна.
— Вы хотите купить память о дяде? — тихо спросила Наташа.
— Брось эти сантименты, — фыркнула Галина. — Мы с Борей его родная кровь. Дом должен остаться в семье.
— А я, значит, не семья? — Наташа посмотрела ей в глаза. — Та, что горшки за ним выносила?
— Послушай, девочка, — Галина понизила голос, — у нас свидетели, эксперт... У тебя только слёзы и болтовня соседей. Подумай хорошенько.
После перерыва неожиданно объявили ещё одного свидетеля — нотариуса, заверявшего дарственную.
— Михаил Петрович был в полном сознании, — свидетельствовал он. — Сказал, что хочет отблагодарить племянницу, потому что только она не бросила его в трудную минуту.
— А родственники? Что он говорил о них? — спросил адвокат Наташи.
Нотариус помедлил.
— Сказал, что они три года про него не вспоминали. И что объявятся только на похоронах, чтобы делить имущество.
В зале повисла тишина. Наташа увидела, как побледнела тётя Галина.
Судья листала документы, изредка поднимая глаза на присутствующих. Наташа заметила, как Борис нервно постукивает пальцами по столу.
— После рассмотрения всех материалов дела, — наконец произнесла судья, — суд пришёл к выводу, что дарственная, оформленная Михаилом Петровичем на имя Натальи Андреевны, является действительной. Иск о признании её недействительной отклоняется.
Наташа зажмурилась, стараясь сдержать слёзы облегчения. В ушах звенело, и голос судьи долетал словно издалека.
— Согласно показаниям свидетелей, Михаил Петрович находился в здравом рассудке, когда принимал решение. Отсутствуют доказательства давления со стороны ответчицы.
Галина в ярости вскочила.
— Это несправедливо! Мы его родная кровь! Мы подадим апелляцию!
Судья стукнула молотком.
— Вы имеете на это право. Заседание окончено.
Валентина Сергеевна пожала Наташе руку.
— Поздравляю. Честно говоря, я волновалась. Такие дела бывают непредсказуемыми.
В коридоре суда Наташу догнал Борис. Он выглядел постаревшим, с серым лицом.
— Хочешь знать, почему мы не навещали его? — спросил он тихо. — Миша не простил мне, что я не помог твоему отцу с деньгами, когда тот разорился. И Галке тоже не простил.
— Почему ты сейчас мне это говоришь? — Наташа отступила на шаг.
— Потому что ты победила, — он развёл руками. — А может, чтобы ты поняла: прошлое не отпускает. Мишка любил тебя, да. Но он и ненавидел нас. Этот дом — его месть.
Наташа покачала головой.
— Нет, дядя Боря. Этот дом — его благодарность. Разница огромная.
Вечером она снова сидела в дядином кресле, перебирая старые письма и фотографии. На одной из них — совсем молодые отец и дядя Миша. Они так похожи, что не сразу различишь. На обороте надпись: «Брату — от брата. Навсегда».
Она включила старый торшер — тот самый, под которым дядя любил читать газеты. Свет мягко разлился по комнате. Наташа подошла к окну. В доме напротив Андрей помахал ей рукой, и она улыбнулась в ответ.
— Всё как ты хотел, дядя Миша, — сказала она, проводя рукой по тёплому дереву подоконника. — Я сохраню наш дом.