Я стояла на кухне и пыталась успеть всё до прихода Его Величества — моего мужа и, по совместительству, маминого маленького мальчика.
Как только он вошёл в квартиру, через пять минут зазвонил телефон. Конечно, это была она — моя свекровь.
— «Сыночка, ты покушал? Она тебе хоть суп сварила?» — её голос, как всегда, пронзал барабанные перепонки.
— «Да, мам, она сварила... борщ...» — промямлил он, будто оправдывался.
Я закатила глаза и прошипела:
— «Ты мог бы хотя бы не передавать ей меню, как в ресторане!»
Он покраснел:
— «Мам, всё хорошо. Не волнуйся».
— «А ты сегодня тёплую кофту надел? А то у вас ветер! Я ей говорила — не выпускай его без шарфа!»
Я, не выдержав, взяла трубку:
— «Алла Ивановна, ему 32 года. Может, он сам решит, носить ли шарф?»
— «А ты что, против, чтобы я заботилась о моём сыночке?! Если бы ты его любила, как я, ты бы ему и шарф связала!»
Я бросила трубку.
— «Ты не должен был ей говорить, что я не гладила тебе рубашку! И вообще, может, ты сам научишься это делать?» — взорвалась я.
— «Ну извини, я просто пожаловался...»
Я посмотрела на него с недоверием:
— «Женщина, которая вытирает тебе нос по телефону, — это не забота, это контроль. Если ты не видишь разницы — у нас проблема».
Он вздохнул:
— «Она просто хочет, чтобы я был счастлив».
— «А кто-нибудь спросил, счастлива ли я?»
Он замолчал. Наконец-то. Может, дошло. А может, просто снова позвонит мама, чтобы его утешить.
Тётя мужа, Валентина Петровна, праздновала своё 60-летие. Всё было по классике: оливье в тазике, “Массандра” на столе, шарики под потолком. Родственники собрались в полном составе, и мне с самого начала что-то подсказывало — день будет "весёлый".
Свекровь, Алла Ивановна, заняла место рядом со мной, хотя вокруг было полно свободных стульев.
— «Танечка, ты как всегда без настроения. Почему ты даже не накрасилась? Всё-таки праздник…»
— «А вы как всегда с настроением. Такое ощущение, что у вас день рождения, а не у тёти Вали», — сухо ответила я.
— «Ну конечно! Разве ты можешь запомнить хоть одну дату, кроме дня распродажи в "Заре"?» — усмехнулась свекровь, и тётя тут же подхватила:
— «Ты, Таня, хоть раз мужа побалуй — пирогом, массажем, добрым словом. А не вот этим своим тоном...»
Муж, как обычно, молчал и ел салат.
— «Да, действительно, надо было с утра встать и с поклоном спросить: “Чем угодить тебе, мой царь?” — начала я, — Но у меня, видимо, не та модель прошивки — я не рабыня любви».
Свекровь завелась:
— «Сыночка, ты это слышал?! Она смеётся над семьёй! Над нашей культурой!»
— «Алла Ивановна, ваша культура — это культ одного человека. И имя ему — мамин сыночек.»
Тётя Валентина с укором:
— «Могла бы хотя бы на праздник не устраивать сцен. Все ведь видят, кто тут в доме главная скандалистка...»
— «Ага. До меня никто и не говорил. Все привыкли молчать. А я вот не молчу. Это вас и бесит, да?»
Муж, наконец, выдавил:
— «Тань, ну правда, нельзя же так…»
Я встала, взяла бокал шампанского и подняла тост:
— «За здоровье! Особенно за психическое — потому что жить между мамой и мужем без позвоночника — опасно для мозга!»
Развернулась и ушла. Муж не побежал. Мама кивнула ему: «Сиди. Я сама с ней потом поговорю».
После того злополучного дня рождения наступила тишина. Такая, что я начала подозревать подвох. Ни звонков, ни упрёков, ни термосов с бульоном.
Через пару дней, он пришёл домой, сел на кухню и сказал:
— «Мама обиделась. Говорит, ты меня уводишь из семьи».
Я наливала себе чай, не оборачиваясь:
— «Нет, я тебя не уводила. Я тебя — вытаскивала. Из-под маминой юбки».
Он вздохнул:
— «Ты считаешь, что я тряпка?»
— «Пока да. Но у тебя есть шанс. Один», — и я посмотрела прямо ему в глаза. — «Ты взрослый мужик или взрослый мальчик? Выбирай».
И он выбрал.
С этого дня мы перестали жить втроём. Точнее, с мамой в телефоне. Он сам стал решать, что мы едим, что покупаем, куда идём. Он даже однажды не ответил на звонок Аллы Ивановны — и я поняла: процесс пошёл.
А через месяц, когда свекровь всё-таки пришла в гости (с глазами, полными обиды и контролирующего интереса), он встал в полный рост и спокойно сказал:
— «Мам, не лезь. Я взрослый. Таня — моя жена. Я сам знаю, как мне жить».
Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но... закрыла. Впервые.
Я наливала чай, как королева. И да, в этой партии я выиграла.
Теперь у меня дома не "мамин сыночек", а нормальный мужик. А его мама... сидит, пьёт чай и молчит.
И знаете что? Даже приятная женщина, оказывается. Только если молчит.