Я сама не поняла, когда перестала быть сестрой и стала банкоматом, нянечкой и вечно крайней.
Хотя, если честно, всё к этому шло давно. Просто я глаза закрывала.
Когда мамы не стало, мы с Колей получили её двухкомнатную квартиру пополам. Там, где мы в детстве по очереди играли в игрушки и делили вожделенный «Вагон вилс» на двоих, но ему всегда доставалось больше, младшенький, мужик растет.
С мамой Коля жил до конца, а я приезжала — помочь, продукты привезти, подгузники...
Он, понятно, «ухаживал» — лежал на диване, пил, смотрел то бокс, то хоккей с телевизора с одной выжившей колонкой, спорт - эмоции, ага...
Когда нотариус объявил — «по ½ каждому», я была уверена, что Коля скажет: «Тань, давай продавать». Но Коля только почесал пузо и заявил:
— Мне продавать? А ты куда хочешь — туда и продавай. Я тут живу. И вообще, ты ж не претендуешь?
— В смысле не претендую? Это и моя доля.
— Ну и сиди с ней. Только не лезь. И пусть всё остаётся как есть. Я коммуналку тянуть смогу.
Смог, ага. Ровно два месяца. Потом — забил. Потом — отключили интернет. Потом — грозились отключить электричество.
А потом Коля устроил фееричное фаер-шоу.
Он проспал кипящее хрючево на плите. То вскипело, выпарилось, начало дымить, потом гореть, потом прихватка — соседи учуяли и увидели, что пошёл дым. Он в это время дрых в трусах, как водится, на диване, в полном отрубе с пузырём под мышкой. Пожарные приехали, выломали окно, потушили, обругали.
Коля — как ни в чём не бывало. Только выдохнул:
— Ну и что вы на меня смотрите, как на поджигателя. Не горело же. Чуть подкоптило.
Газ отключили, обратно никак, долги.
— И как я теперь без газа?! Яйца на костре варить?!
Позвонил, конечно, мне.
— Тань, может, пока к тебе переберусь? Ты ж сестра. На недельку. Пока решу с ремонтом. А то тут и готовить не на чем, и сквозняк, я простыну.
Муж мой, Серёга, только хмыкнул:
— Неделя? Вот и считай, что теперь он тут прописан. Этот клоун опять тебе на шею сядет.
— Серёж...
— Ладно. Но одна неделя. И пусть к плите не подходит, Прометей хренов, еще и у нас огонь украдёт. У нас ребёнок. А он будет по дому в трусах с дырой на копчике ходить и с перегаром, вечно в водке промаринованный.
Я знала. Всё видела. Но, чёрт побери, это ведь Коля. Мой брат. С детства мамин любимчик, который из кастрюли ложкой ел и который на уроки не ходил — «нервный он», «учителя подход найти не могут» . А я за него сочинения писала, двойки исправляла. Тогда смеялась. А теперь вот — оплата коммуналки, которую он не осилил, висит на мне. Газ отключили, квартира не пригодна для жизни, а это беженец уже на пороге и бог с ним — соседи готовы были его прибить.
Он устроился у нас на раскладушке в зале. Первые два дня был тише воды. Мыл посуду, выносил мусор. На третий — пропал с утра. Вернулся вечером — весёлый, с пузырьком коньяка «чисто на посидеть». Я молча убрала результат его посиделок. На четвёртый — проспал весь день.
На пятый утром вышла на кухню — он сидит, причмокивая, пьёт суп из кастрюли, прямо половником.
— А чё? Всё равно я доем, — говорит. — Не выливать же.
Серёга смотрел на него, как на боксёрскую грушу.
— Я тебе так скажу, Таня, — сказал он мне вечером. — Пусть он убирается.
Неделя — прошла. И я не намерен смотреть, как этот алкаш деградирует в прямом эфире, я "в мире животных" с детства не люблю.
Заклею ему окна плёнкой. Куплю походную плитку. Помогу вынести этот вонючий, копченый диван.
Но пусть валит. У нас дочка. А он — позор, а не брат.
Я ничего не ответила. Просто смотрела, как мой брат, мямля что-то невнятное пытается вскарабкаться на раскладушку.
Как в детстве: ничего не меняется. Только тогда он по полу машинки катал, а теперь — бутылки.
Газ отключили, совесть — тоже
— Таня, я не угрожаю, но я на пределе. У тебя неделя.
Либо он уходит, либо я. И дочку забираю.
Серёга стоял в дверях, в одной руке пакет с картошкой, в другой — походная плитка.
На плите что-то тихо шипело — брат жарил сосиски, без масла.
— Пускай на этом готовит. А у нас — не ресторан для пьяных родственников, — добавил муж, всучив плитку мне в руки.
Коля в это время орал с балкона на соседей:
— Курил, курю и буду курить! Физкульт-привет! Это частная собственность.
— Ты слышала? Я ему сейчас такой привет устрою, позорище. Последние мозги отобью. — Муж повернулся ко мне. — Это не наш гость.
Я молчала. Говорить было нечего.
Вчера он приперся весь в крови, с порванной футболкой. Оказалось, в магазине ему не продали водку в 8 утра. Он закатил скандал, его вывели. Пришлось опоздать на работу. Это уже второй раз за неделю, в понедельник он заблевал всю прихожую, мои туфли и сменку дочери, пришлось мыть.
На следующее утро, пока Коля не успел накатить, мы собрали его вещи и поехали в квартиру. Серёга действительно заклеил ему окна плёнкой. Я помыла стены. Они вынесли диван, вонял он как копченая тухлая тряпка с нотками сивушного самогона.
Поставили ту самую походную плитку. Коробку газовых баллонов на первое время.
— Всё, Таня. Пусть живёт. Деградирует на своей территории. Но не у нас.
Ты не его мать. И я тоже не его папа Карло, поздно строгать.
А Коля, как будто ничего не произошло.
— Тань, оставь мне сто рублей на хлеб.
И вообще — у тебя что нельзя еще пожить, трудно? У тебя семья, стабильность, муж с руками. А у меня что?
Он не слышал себя. Точнее, не хотел.
Через неделю пришло странное уведомление. Мол, внесите платеж.
Потом — ещё одно. Микрозайм. Потом — третий.
Я сидела, белая как простыня.
Этот паршивец понабрал долгов с моего телефона, сидел в интернете под предлогом поиска работы.. Нашел. Это была последняя капля, я больше не могла это выносить.
Я думала как он стал таким? Когда что-то пошло не так? Как выкинуть его из своей жизни, как оторвать от сердца?
Может, в детстве? Он тогда шёл на уверенную двоечку по русскому, а мама гладила ему рубашку и говорила:
— Ну ничего. У Коли просто душа ранимая. Он не создан для школы. Он у нас особенный.
А я, с пятёркой, сама гладила себе форму. Особенной не была.
Теперь вот он особенный — берёт займы, блюёт в прихожей, орёт на соседей, а я должна.
Должна деньги, должна спокойствие, должна всех спасать.
На следующий день я поехала к нему, он не извинился. Просто вышел из комнаты, с красными глазами, в футболке наизнанку.
— Тань. Ну чё ты в самом деле. Всё будет. Я отдам. Не бросай меня.
— Ты оформил займы с моего телефона?!
— Да ты чё, какие займы? Я просто на сайт госуслуг зашёл, глянуть, что у меня с полисом…
— С чего ты вообще туда зашёл, какой полис в моих?!
— Тань, ну не ори. Мне и так тошно. Я с утра ничего, даже не похмелился.
— Ты оформил микрозаймы! На меня!
— Там копейки. Ну чего ты. Ты же всё равно работаешь. Это не в минус тебе, а в помощь мне.
Мне же тяжело. Я ж не прошу много…
— Ты вообще хоть понимаешь, что ты делаешь?!
— А ты понимаешь, что у нас нет никого, кроме друг друга?
Вот это он умел — придавить.
Когда он был маленький, он плакал, если ему не давали вторую конфету.
А мама шептала мне:
— Танюша, дай Кольку. Он у нас слабый. А ты — сильная. Ты — старшая.
И я давала. Всегда.
— Тань, не начинай. Ну серьёзно. Мне и так тошно.
Я просто не умею по-другому. Я пытался. Ну не всем же быть удачниками.
Ты же знаешь — у меня душа мягкая. Меня жизнь ломает.
— Тебя не жизнь ломает. Ты сам себя сломал — выдохнула я.
Я ушла, хлопнув дверью. Он не звонил неделю. Видимо, кончились деньги на телефоне. В голове щёлкнуло: «С меня хватит».
Через месяц я приехала к нему в последний раз, попрощаться.
Он валялся на матрасе, ел тушёнку ложкой, пил воду из банки. Телевизора не было, батареи срезал, полная разруха и ад.
— Коль.
Он повернул голову, как черепаха. Глаза мутные, синие мешки, на подбородке крошки.
— А. Сестричка. Ты чё…
— Прощай.
— Ты чё несёшь?
— Я оплатила коммуналку. Я закрыла за тебя все долги. Вот квитанции. И копия письма. Я отправила уведомление о продаже своей доли — почтой. Через месяц я имею право продать свою часть. Даже если ты не откроешь письмо — это уже не мои проблемы.
Ты взрослый, Коль. Сам говорил: "У каждого свой путь".
Он вскочил.
— Ты не имеешь права! Это же мамино жильё!
— И по завещанию она оставила его нам поровну.
Ты жил за мой счёт. Ты ел мою еду, тратил мои деньги, подставлял моё имя.
Ты перешёл все границы.
Он вцепился в косяк.
— Танюша. Сестра. Ну ты ж не такая. Я ж тебе говорил — ты добрая.
— Была. Пока ты не сделал из моей доброты повод для паразитирования.
Теперь я другая. Ты сделал меня такой.
Я вышла. Распахнув дверь в новую жизнь, без него, без этого якоря, что тянул всю мою семью столько лет на дно.
Через месяц я подписала договор.
Продала свою долю в квартире агентству. Ниже рынка, да. Но с переплатой за нервы и свободу.
Мне не важно было, сколько. Важно — что точка поставлена.
Дорогие мои, не забывайте подписаться на мой канал, чтобы не пропустить новые истории, полные жизненных уроков, мудрости и искренности. Ваши комментарии, лайки и поддержка значат для меня многое!
С любовью, Лариса Гордеева.