Конечно правильно говорить "гушбаз". Так это слово звучало в азербайджаноязычной среде. Но как бакинизм, в интернациональном бакинском диалекте, чаще можно было услышать "гушпас". И этому есть свое объяснение.
Гушбаз — гушпас — голубятник
Слово гушбаз составное.
- Первая часть, "гуш" (quş), переводится с азербайджанского, как "птица";
- вторая, "баз" — персидское, с фарси — "держатель", "управитель", "укротитель".
Слово "гуш" было знакомо всем. Простенькое по звучанию, его не только учили в русских школах, но и видели часто в названиях конфет, пионерских лагерей, кафе. В основном, как часть слова "гарангуш" — "ласточка".
А вот "баз" было не очень понятно. Поэтому оно постепенно сменилось на созвучное по звучанию и понятное по смыслу: "пас" — "пасти".
Получилось "гушпас" — тот кто пасет птиц. Конкретно голубей.
Надо отметить, что гушбаз это скорее человек страстно увлекающийся голубями, чем просто присматривающий за ними.
Истоки бакинского пристрастия к голубям
В Баку, на крышах Ичери Шехер, зародилась удивительная культура — культ голубей и людей, их выращивающих.
Здесь этих людей называли гушбазами. Это были не просто любители, а настоящие фанатики голубиного дела.
Культ голубей в Баку появился не вчера. Первые свидетельства об их содержании относятся к XIX веку, но по мнению историков, бакинцы увлекались голубями ещё в эпоху Ширваншахов.
Голуби в те времена были своеобразным украшением дворов, крытых веранд и плоских крыш. Состоятельные горожане не имели возможности иметь собственных конюшен или собачьих свор, поэтому отдавали предпочтение мелкой живности — кошкам и голубям.
Учитывая то, что эти животные антагонисты, можно предположить, что средневековый Баку делился на кошатников и голубятников.
В условиях тёплого климата и плотно застроенных кварталов Старого Города голуби чувствовали себя превосходно. Вписались в городскую атмосферу так же органично, как и кошки.
Если узкие улицы Баку было невозможно представить без представителей кошачьего рода, то в небе над городом всегда парили голуби.
Со временем любовь к голубям переросла в нечто большее. Гушбазы стали хранителями знаний о породах, поведении и полётах. Между ними формировались сообщества, передавались секреты ухода, разведения и тренировки птиц. Голуби стали частью городской идентичности, а порой и предметом соперничества между районами и дворами.
Гушбаз как образ жизни
Быть гушбазом — значило не просто держать голубей. Это был образ жизни, требующий дисциплины, терпения и настоящей страсти.
Уважаемый гушбаз просыпался раньше всех, чтобы выпустить стаю на утренний полёт, наблюдая за её траекторией, ловкостью и поведением. Он знал своих птиц "в лицо", понимал по движению крыла их настроение, по голосу — внутреннее состояние.
Каждый голубь имел имя, родословную и характер. Среди гушбазов ходили легенды о необыкновенных птицах, которые могли «висеть» в небе часами, взмывая ввысь и резко пикируя, рисуя в воздухе сложные фигуры. Считалось, что хороший гушбаз должен иметь не более 10–15 голубей — но таких, за которых не стыдно.
У каждого мастера был свой метод. Кто-то кормил птиц только определённой смесью зерна, другой приучал их к полётам по особым сигналам. Некоторые разговаривали с голубями, как с людьми, уверяя, что птицы всё понимают. И в этом была своя правда — голуби действительно откликались на интонации, жесты и даже настроение хозяина.
Соревнования между гушбазами происходили спонтанно: у кого птицы выше поднимутся, дольше продержатся в небе или красивее сядут на крышу. Подобные баталии наблюдали весь двор, а иногда — и полгорода.
Гушбазы советской эпохи
В советское время культ голубей не исчез, а наоборот — обрёл новый виток. Несмотря на идеологическую направленность государства и попытки унификации всего, что касалось быта, голубиное дело в Баку оставалось вне времени. Дворы спальных районов, крыши сталинок и даже балконы хрущёвок стали новыми «аэродромами» для бакинских голубей.
Каждый гушбаз имел свою голубятню — на крыше или в одном из углов двора. Она представляла собой деревянный домик, иногда весьма искусно сколоченный, с кормушками, жердочками и окошками.
В советские времена голуби были предметом не только хобби, но и своеобразной мужской культуры. Гушбазы собирались вместе, обсуждали новости, спорили о породах, обменивались птенцами. Это была альтернативная вселенная, где важнее всего был вопрос: «Как твои сегодня летали?»
Мальчишки того времени мечтали попасть «в ученики» к настоящему гушбазу. Это считалось честью и открывало доступ в мир, наполненный тайнами — как выбрать сильного голубя, как лечить болезни, как распознать хитрого чужака в небе.
Бакинская порода: гордость и символ города
Центром внимания гушбазов во все времена была бакинская порода голубей — знаменитая и признанная во всём мире. Её ценят за уникальные лётные качества: высоту полёта, продолжительность и «кувыркание в воздухе». Только бакинская бойная порода могла щелкать (хлопать) крыльями так, что это было отчетливо слышно с земли.
Бакинские голуби — это не просто красивая птица. Это результат десятилетий селекции, тщательного отбора и любви. Они крепкие, выносливые, с характерным телосложением: удлинённое тело, мощные крылья, выразительная грудь. Цвет варьируется от чисто белого до дымчато-серого, пепельного, пятнистого. Особую ценность имели чистокровные «аглар» — белые голуби, ассоциирующиеся с благородством.
Их способности поражали: бакинцы могли держаться в воздухе по 5–6 часов, поднимаясь до невидимой глазу высоты. Такие птицы были нарасхват по всей стране, а настоящие мастера устраивали целые экспедиции, чтобы заполучить хорошую кровь.
Бакинская голубиная школа повлияла и на другие регионы СССР. Из Баку везли птенцов в Самарканд, Тбилиси, Ростов, даже в Сибирь. Но именно в Баку она обрела свой философский смысл. Для гушбаза голубь — это не просто животное, это душа, спутник, друг. И даже сегодня, когда города изменились, и в небе больше антенн, чем птиц, где-то на Баиле, или в Сабунчах, голуби всё так же взлетают, украшая небо над поселками.
Гардаш, гушлар гелер…" — голоса над крышами
— Гардаш… Гушлар гелер, — сказал Гасан оглы, прищурившись на горизонт.
Он стоял на крыше старого дома в районе Кубинской улицы. Был ранний вечер — тот особый бакинский час, когда тень от тополя тянется вдоль стены, а чай на подоконнике ещё горяч. С моря тянул ветер, и в этом ветре слышалось нечто — будто хлопанье крыльев тех, кто вот-вот должен появиться.
— Бакинские, — с уважением протянул Абдулла, поправляя кепку. — Вон тот с чёрным хвостом — его дед был у Гара Мехти. Помнишь Гару?
Гасан только кивнул. Помнил. Помнил, как ещё мальчишкой стоял на этой самой крыше, босиком, дрожа от волнения, когда впервые выпустил своего первого белого голубя. Помнил запах старого дерева, потрескавшиеся кормушки, свист, которым он подзывал птиц. Тогда всё казалось вечным.
— Сейчас таких не делают, — пробормотал он, высыпая в жестяную миску немного проса. — Сейчас, брат, у людей в глазах телефоны, а у нас были... небо.
— И голуби, — подхватил Абдулла. — Не забывай голубей.
Под вечер над районом поднялись сразу три стаи. Кто-то махал флагом с соседней крыши — это был условный сигнал, что "бои" начались. Люди с низу смотрели вверх, щурились, а гушбазы переглядывались — чей поднимется выше? Кто сорвётся первым?
Стая Гасана была стройной. Бело-серые птицы держались кучно, словно понимали, что внизу за ними наблюдает не просто человек, а тот, кто вложил в них годы жизни, тёплые ладони и шепот молитв. Они взмыли вверх и исчезли в солнечном мареве.
— А помнишь, как за одним твоим голубем пришёл мужик из Нахичевани? — усмехнулся Абдулла. — Ты не продал. Сказал: это не вещь, это память.
Гасан ничего не ответил. Просто посмотрел в небо, где его птицы парили, как белые призраки детства. Он вспомнил отца — тот тоже был гушбазом, строгим, но добрым. Как однажды они вместе строили голубятню, забивая доски молотком под дождём. Как отец учил: «Главное — не только вырастить, а чтоб вернулся…»
И птицы возвращались. Всегда.
Вдруг над головой раздался знакомый свист — короткий, отрывистый. Гасан поднял руку и крикнул:
— Гушлар, гелин! Гелин балалар!
Они услышали. Первая пара снизилась, заходя на круг. Вторая пикировала почти вертикально. Ветер, небо и голуби — всё слилось в одно. Старая магия, старая песня, старая любовь.
Пока в Баку жив хотя бы один гушбаз, пока в небе кружит хотя бы один бакинский голубь, город будет помнить, кто он есть