Надежда Васильевна стояла у окна и с тревогой смотрела, как её сын, Никита, обнимает свою жену, Полину. В этот момент ей хотелось все-таки верить, что их отношения — это временная прихоть, но глубоко в душе она знала, что Никита привязан к Полине. Это понимание заставляло её чувствовать тревогу. Полина была не такая, как она ожидала. Ни по духу, ни по привычкам.
Полина родилась в обычной семье, где не было строгих традиций и постоянных обязательств. Её родители, простые люди, никогда не заморачивались на мелочах. В доме всегда было шумно, а порядок не был обязательным. Взгляд на уборку и приготовление пищи Полина воспринимала как нечто второстепенное. Она, конечно, могла приготовить что-то простое — салат, картошку с мясом, но делать это для неё было скорее обязанностью, чем удовольствием. В её мире важным было не то, что ты едешь к родителям в гости, а как интересно провести время в кино или кафе.
Когда Никита впервые пригласил мать домой на ужин, Надежда Васильевна решила, что, как бы ни было сложно, нужно проявить терпимость. Но на ужин их ждала пицца, подогретая в микроволновке, и несколько упаковок бургеров. В комнате царил небольшой хаос: на полу валялись игрушки Миши, а на диване лежали одеяла. Полина, весело улыбаясь, сказала: «Ну, мама, что делать? У нас с Никитой не так много времени. Мы лучше в кино сходим». Она даже не замечала, как её слова резали слух Надежды.
— Ты вообще убираешься в доме? — спросила Надежда с ноткой недовольства, наблюдая за беспорядком. Полина только пожала плечами: «Зачем заправлять кровать? Вечером всё равно снова расправлять. Я считаю, это не важно, главное, отдыхать». На этом разговор быстро завершился.
Надежда Васильевна чувствовала себя неуютно. Она была воспитана в другой традиции, где в доме всегда был порядок, где на ужин готовили полезную пищу, а уборка не оставалась на потом. Врач по профессии, она считала, что правильное питание и чистота в доме — залог здоровья. И вот здесь, на кухне Полины, в её доме, ей казалось, что её идеалы были не просто отвергнуты, а даже осмеяны.
Не раз, приходя к ним в гости, она снова и снова сталкивалась с тем, что на ужин пицца и бургеры. Полина всегда старалась показать свою беспечность, говоря, что так и нужно жить — «легко и весело». Но Надежда не могла понять, как можно так относиться к домашним делам. Как можно не заботиться о здоровье, не ставить приоритет на важность пищи и порядка в доме?
— Ну, ладно, — сказала однажды Полина, — вы, наверное, из-за своей работы привыкли к строгим правилам. Но мы живем по-своему.
И вот в этом моменте Надежда поняла, что ей нужно будет столкнуться с неким выбором. Как долго она может мириться с этим отношением? Как долго будет смотреть, как её сын привыкает к жизни без норм и ценностей, которые она считает основой?
Когда Никита пришел к ней домой после очередной встречи с друзьями, мама молча сказала ему: «Ты ведь должен понимать, что, если в семье нет заботы друг о друге, ничего хорошего из этого не выйдет».
Но Никита был не готов услышать её предостережения. «Мам, ты всё время на что-то указываешь. Полина — это моя семья, и я с ней счастлив. А ты просто не можешь понять, как мы живем». Мать замолчала, тяжело сдерживая раздражение.
Надежда Васильевна снова и снова приходила в дом сына, все больше переживая за него. Полина, по-прежнему сидя дома с маленьким Мишей, казалась ей не то что беспечным человеком, а человеком, который просто не понимает важности того, что происходит вокруг. В доме всё было не так, как она бы хотела: игрушки лежали в беспорядке, на столе часто оставались крошки, а Полина вообще не считала нужным следить за тем, чтобы всё было на своём месте.
«Как же так?» — думала Надежда, наблюдая, как её внук, совсем еще маленький, часто берет с пола что-то грязное и забавляется этим. Полина вообще не приучала его к порядку. Она часто говорила: «Он еще маленький, всему будет время». Но для Надежды это было странно. В её мире, где порядок был основой всего, так нельзя было. Она думала, что за ребёнком должен следить человек, который будет подготавливать его к жизни в обществе, учить элементарным вещам.
Но больше всего Надежда переживала за своего сына. Никита с утра до ночи был на работе, на подработках. Он не жаловался, но Надежда замечала, как его глаза тускнеют от усталости. Он зарабатывал деньги, чтобы обеспечить семью, но его тело и душа, как ей казалось, были на грани. Он не мог оставить свои усилия на что-то более важное, чем ежедневные труды. Всё это было слишком тяжело для него.
— Почему ты так устаешь? Ты ведь должен отдыхать. Ты что, не видишь, как себя угнетаешь? — спрашивала она его, но Никита лишь улыбался и говорил:
— Мама, ты не переживай, я справлюсь. Нам нужно просто немного подождать.
Надежда всегда надеялась, что, когда Мише исполнится три года, Полина выйдет на работу. Она даже уже думала, что тогда Никита, наконец, сможет немного отдохнуть, может, меньше работать на износ. Но пока что каждый день становился для неё всё более болезненным. Она не могла не видеть, как её сын трудится без отдыха и как его жизнь поглощает рутинная работа.
Однажды, когда она снова была у Никиты с Полиной, Миша как-то ненароком проговорился.
— Мама говорит, что скоро будет сестричка! — сказал он, играя с игрушками на полу. Надежда замерла. Она посмотрела на Полину, которая сразу же испугалась. Полина попыталась быстро сменить тему, но Надежда не могла не задать этот вопрос:
— Ты серьёзно? Ты собираешься завести второго ребенка? Никита работает как лошадь, а ты... дома. Ты не считаешь, что это не время для этого? — Полина пожала плечами, как всегда, с лёгкостью:
— Ну, мы обсуждали это. Никита и я решили, что это будет нормально.
Надежда чувствовала, как сердце сжалось. Всё, что она переживала, вновь воскресло. Но, как всегда, её слова утонули в беспечности Полины, и её сын продолжал жить по- своему, без учёта всех её предупреждений.
В этот раз Надежда Васильевна решила поговорить с Никитой и Полиной откровенно. Она сидела в кресле, смотрела на их пару, которая в очередной раз не могла найти общий язык по поводу будущего их семьи. Надежда молча подумала, что она не может позволить сыну сделать ошибку, как ей казалось. И вот теперь она решилась затронуть этот болезненный вопрос.
— Никита, Полина, — начала она, — мне нужно поговорить с вами серьёзно. Я не могу не задать этот вопрос: зачем вам второй ребенок? У вас есть один, замечательный, умный мальчик, а теперь вы собираетесь снова лезть в это? Два ребенка — это уже неудобство, сейчас всё дорого, всё тяжело дается. Вы ведь оба понимаете, как тяжело сейчас, как все постоянно меняется, всё становится дороже. Даже с одним ребенком, я вижу, как Никита работает на износ, а вы, Полина, сидите дома, ничего не делаете. Как вы вообще себе это представляете?
Полина села, слегка сгорбившись, и, не поднимая глаз, начала объяснять:
— Но если будет только один ребенок, он вырастет эгоистом. Он будет требовать только к себе внимание, привыкнет, что всё для него. А если у нас будет второй ребенок, он будет учиться делиться, заботиться о младшем. — Надежда Васильевна взглядом оценила её. Она уже слышала эту речь раньше, но она не могла согласиться.
— Полина, — сказала она, стараясь сдержать раздражение, — эгоизм — это не от числа детей. Эгоизм — это когда человек не думает о других. Один ребенок вырастет хорошим, если его правильно воспитывать. И если ты хочешь, чтобы он не стал эгоистом, покажи ему пример. Ты можешь начать с того, чтобы думать не только о себе. — Полина слегка покраснела, но продолжала защищать свою точку зрения:
— Я не согласна. Я думаю, что с двумя детьми будет проще. Я хочу, чтобы Миша не был один, чтобы у него была сестрёнка. — Надежда усмехнулась, покачав головой:
— Да, ты думаешь только о себе, Полина. Ты хочешь сестрёнку для своего сына, потому что тебе так будет удобнее. Но разве ты не понимаешь, что тебе нужно думать и о Никите? Ты видишь, как он пашет с утра до ночи, а ты... ты сидишь дома, ты не делаешь ничего, чтобы облегчить его жизнь. Это тоже эгоизм — думать только о своих желаниях.
Слова Надежды пронизали Полину, но она не сдавалась:
— Вы не понимаете. Я не хочу, чтобы Миша был один. — Надежда Васильевна вздохнула и продолжила:
— Ты должна понимать, что воспитывать ребенка — это не просто подарить ему брата или сестру. Это огромное дело. Это труд, это ответственность. А ты что? Ты даже за домом не следишь. Ты сама ведь эгоистка, Полина. Я тебе говорю, если ты хочешь, чтобы твой сын был хорошим человеком, ты должна давать ему пример. Если ты хочешь, чтобы он уважал других, научи его, что самое важное — это заботиться о тех, кто рядом. Иначе будет так, как сейчас: один будет думать только о себе, а другой будет смотреть, как живет первый, и учиться этому.
Полина замолчала, её лицо потемнело, и на мгновение она почувствовала, как все её прежние уверенности начали рушиться. Но она не сказала больше ни слова.
Никита сидел молча, слушая спор, и не мог понять, что ему делать. Он почувствовал, как между ним и его матерью снова возникла напряженность. Но что мог он? Он любил Полину, он хотел поддерживать её, но одновременно знал, что мать права: ей важно, чтобы всё было на своем месте.
— Мама, мы подумаем, — сказал Никита наконец, ощущая, как тяжело говорить такие слова. Надежда Васильевна лишь кивнула, удовлетворенная тем, что разговор состоялся. Но внутренне её терзало чувство, что она должна была бы сделать больше, чтобы уберечь сына от ошибок.
Когда Надежда Васильевна ушла, в доме воцарилась тишина. Никита остался стоять у окна, раздумывая о том, что только что произошло. Он не хотел вступать в открытый конфликт с матерью, но слова Надежды о Полине оставили глубокий след в его душе. Он не знал, как реагировать, и это его тяготило.
Тем временем Полина стояла в комнате, сжала руки в кулаки, пытаясь сдержать нарастающий гнев. Она не могла больше молчать, и когда Никита наконец подошел к ней, она не сдержалась.
— Я устала, Никита! — почти закричала она. — Я устала от того, что твоя мать везде и всегда! Она всё решает, всё контролирует, а ты сидишь и молчишь! Где твоя мужская позиция? Ты что, не видишь, как она меня подавляет? Как она пытается управлять всем, что происходит в нашем доме? — Никита вздохнул, усталость сказывалась на его голосе.
— Полина, не начинай, пожалуйста. Мама просто переживает, она переживает за нас, за тебя.
— Переживает? — Полина усмехнулась, её лицо покраснело от возмущения. — Она просто не может оставить нас в покое! Сколько можно это терпеть? Я её понимаю, она старше, она всё знает лучше, но когда она говорит, что я эгоистка, что я не думаю о Никите, ты хоть раз ей возразил? Ты хоть раз встал на мою сторону?
Никита молчал, не знал, что сказать. Он чувствовал, как его собственная нерешительность усугубляет ситуацию. Он не хотел ссориться с матерью, но он в то же время не хотел терять жену.
Полина продолжала, её голос становился всё более гневным.
— Ты вообще что, Никита? Мужчина? Ты, как обычно, просто стоишь и молчишь! Ты не видишь, как меня всё это задевает? Мне нужна поддержка, а не молчание и пассивность!
Никита покачал головой, пытаясь понять, что происходит. Он устал от постоянных противоречий и чувствовал, как растет пропасть между ним и Полиной.
— Полина, не кричи на меня, пожалуйста, — сказал он тихо. — Я не могу быть вечно посередине, между тобой и мамой. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо. — Полина в очередной раз вспыхнула, на её глазах появились слёзы.
— Ты знаешь, что это не так! Ты всегда молчишь, ты всегда выбираешь её сторону! А я? А я что? Я тоже человек, Никита, и мне тоже нужна поддержка, а не постоянные обвинения и унижения!
Никита почувствовал, как давление внутри него усиливается. Он не знал, что делать. Мать всегда была для него авторитетом, а жена — его любовью. Он не мог разобраться, как найти баланс между этими двумя женщинами в своей жизни.
— Я... я просто не знаю, как всё это уладить, — сказал он, опустив голову.
Полина гневно выбросила руки вперёд.
— Может, тебе стоит задуматься, что тебе важнее? Ты не можешь быть с обеими! Это не справедливо! Ты должен выбрать сторону! Вижу, выбрал её сторону уже тысячу раз, а я что? Я уже устала, Никита.
С каждым её словом Никита чувствовал, как всё уходит из-под контроля. Он не знал, как избежать разрыва. Мать была его кровью, а Полина — его женой, и он не хотел терять ни одну, ни другую.
Полина не могла больше сдерживаться. Она сжала кулаки и, едва сдерживая слёзы, обратилась к мужу:
— Никита, если ты не утихомиришь свою мать, которая уже все мозги мне проела, я уйду от тебя, — сказала она, не поднимая взгляда. — Я больше не могу жить в этом аду, когда она лезет в каждый наш шаг. Ты что, не понимаешь? Она не даёт мне спокойно дышать!
Никита стоял, чувствуя, как его охватывает смесь вины и решимости. Он любил свою жену, любил сына, и, несмотря на всю свою привязанность к матери, понимал, что любимые люди важнее всего. Он не мог больше быть между двух огней.
— Полина... — начал он, но она перебила его:
— Не «Полина», а «мама», — сквозь зубы произнесла она. — Ты должен выбрать, Никита. Я не могу так больше. Если ты не встанешь на мою сторону, то я уйду. Я устала от этой постоянной борьбы. — Эти слова были последней каплей. Никита понимал, что что-то должно измениться, иначе он потеряет всё, что ему дорого.
И вот Надежда Васильевна в очередной раз шла с планами на «инспекцию», Никита стоял у подъезда, ожидая её, чувствуя, как его нервная система на пределе. Он знал, что это будет момент, когда он наконец выскажется.
Как только мать подошла, он сделал шаг навстречу и, взяв её за руку, отвёл в сторону.
— Мама, давай поговорим, — сказал он, отчётливо осознавая, что ему нужно сделать. — Ты не можешь продолжать вмешиваться в мою жизнь. Я сам мужчина, и сам разберусь с этим. — Надежда Васильевна нахмурилась, её лицо стало настороженным.
— Что ты такое говоришь, Никита? Я беспокоюсь о тебе! Ты пашешь на износ, а жена тебя вообще не ценит! Она только о себе думает, а ты себя на части разрываешь. Ты не видишь, что она использует тебя?
Никита терпеливо выслушал её, но сейчас в его сердце было другое чувство — не страх перед её укоризнами, а решимость. Он был готов на этот разговор.
— Мама, хватит! Я ценю твою заботу, но я взрослый человек. У меня есть семья, и я сам решаю, как мне жить. Полина — моя жена, и я должен поддерживать её, а не тебя! Ты не можешь вмешиваться в наши отношения. — Надежда Васильевна не ожидала такого ответа. Она замолчала, не в силах сразу ответить.
— Ты что, с ума сошел? Как ты можешь так говорить?! Она тебя не уважает! Она не заботится о тебе, ты что не видишь? Ты работаешь для семьи, а жена тебя обесценивает! — Никита вздохнул и почувствовал, как его терпение начинает истощаться. Он понимал, что сейчас нужно поставить точку в таких отношениях.
— Мама, я не буду больше встречаться с тобой у нас дома. В следующий раз мы встретимся на твоей территории, как ты говоришь. Я не хочу, чтобы моя жена и сын страдали из-за твоих постоянных вмешательств. Я люблю их, и они для меня важнее всего.
Слова Никиты повисли в воздухе. Он видел, как мать застыла, а её лицо изменилось от негодования до растерянности.
— Ты меня предаешь, — прошептала она, почти не веря. — Ты вообще меня понимаешь?
— Я тебя понимаю, мама. Но теперь я должен заботиться о своей семье.
Надежда Васильевна молча повернулась и ушла. Никита остался стоять, ощущая тяжесть на душе, но в глубине души он знал, что поступил правильно. Он принял сторону своей жены, и теперь их отношения должны были измениться, но он был готов к этому.
С тех пор как Никита поговорил с матерью, она, действительно, перестала приходить в их квартиру. Скрепя сердце, Надежда Васильевна приняла условия сына. Но всё равно каждый день звонила, спрашивала, как он, ел ли, как здоровье у внука, и обязательно добавляла в конце:
— Почему ты так редко ко мне заходишь, сынок? Совсем забыл про мать…
Никита сначала терпеливо объяснял, что у него много работы, что он устает, что домой хочется бежать, где его ждут. А однажды не выдержал и сказал прямо:
— Мама, у меня своя семья. Жена беременна, ей тяжело. Я должен быть рядом, помогать. Мы ждём второго ребёнка.
На том конце трубки повисла гробовая тишина. Потом раздался возмущённый возглас:
— Беременна?! Никита, да вы с Полиной совсем с ума сошли! Я же тебе говорила — не время! Деньги, жильё, здоровье! Она хоть думает головой? Немедленно скажи ей пусть сделает аборт, пока не поздно. — Эти слова прозвучали как пощёчина. Никита побелел.
— Мама, ещё одно слово, и ты больше никогда не услышишь мой голос. Никогда. Это не обсуждается. Это наша семья, и только нам с Полиной решать, как жить и что делать. И если ты не хочешь потерять меня окончательно, замолчи.
Надежда Васильевна застыла с телефоном в руке. Сын отключился. Несколько минут она сидела, глядя в никуда. Потом медленно опустила голову в ладони. Сын стал чужим.
С тех пор она больше не говорила ни слова про аборт. Да, она звонила. Спрашивала, как дела. Иногда приглашала на обед. Но теперь без нравоучений. Она поняла: если перегнет палку ещё хоть раз, потеряет Никиту навсегда. А этого она боялась больше всего.
У Никиты с Полиной дочка родилась в конце сентября, крохотная, розовощёкая, с тёмными волосиками и удивлёнными глазами. Назвали её Алёнкой, в честь бабушки по маминой линии.
Когда Никита впервые принёс её на руки Надежде Васильевне, та сначала только молча смотрела. Потом осторожно взяла малышку, прижала к себе и вдруг расплакалась.
— Такая хорошенькая… — прошептала она. — Прости меня, сынок.
Никита ничего не сказал. Просто крепче обнял мать за плечи.
Полина стояла рядом и смотрела на них. И впервые за всё время в её глазах мелькнула надежда: может быть, теперь всё станет иначе. Не сразу, но станет.