С большим трудом Савелий отыскал за болотами, лесными чащами Черное озеро, на берегу которого в семье рыбака, сказывали, живет удивительная красавица. Добравшись до места, не объявляясь, понаблюдав со стороны, он, к глубокому несчастью, увидел, что опоздал – Устиния уже вышла замуж. Убитый таким открытием, парень не знал, как ему быть: то ли вернуться в родные края, то ли пойти, куда глаза глядят, но сумел только убежать от озера на несколько верст. Идти куда-то для него потеряло всякий смысл.
Он решил остаться на берегу реки, вытекающей из озера, построить избушку и заняться промыслом пушнины. Соорудил в лесу ловушки, кое-где на звериных тропах ловчие ямы выкопал, речку перегородил кольями, чтобы в оставленные проходы ловить рыбу. Увлекся жизнью отшельника, правда, иногда тайно пробирался к дому на озере и наблюдал за озерными обитателями. Рыбак и его семья, занятые своими делами, похоже, даже не заметили, что кто-то поселился недалеко от них.
Осень и зиму Савелий удачно поохотился, а вот с весны стал замечать: из его капканов пойманные зверьки иногда исчезают. Неизвестный не просто похищал чужую добычу, а ломал, портил с большим трудом построенные охотничьи ловушки. На бревнах и кольях оставались следы острых клыков.
А однажды к его избушке пришла лосиха, очевидно, недавно потерявшая своего детеныша. Она стояла у крыльца и никуда не уходила. На одном ее боку были свежие полосы от чужих когтей. Что за хищник появился в этих краях? Надо бы выследить его.
Но тут произошло совершенно необычное событие – разразилась ужасная гроза. Ветер дул с такой силой, что толстые деревья гнулись как тростинки. Шум, рев, потоки воды. Как только гроза ушла в сторону, Савелий, обеспокоенный, побежал к озеру узнать, все ли благополучно у рыбака. Не таясь уже, он бегал по берегу и не мог найти рыбацкого домика. Сломанные деревья, откуда-то появившиеся огромные камни-валуны, на песке пена, перемешенная с илом – и ничего от бывшего где-то здесь рыбацкого хозяйства.
Случилось страшное!
Обследовав берег, никого не найдя, Савелий побрел прочь от этого жуткого озера. И тут он услышал жалобный писк. Оглянулся - прошел ведь мимо уже – около вывернутого с корнем дерева стояла детская колыбелька! Парень подбежал, заглянул: в колыбели закутанный в одеяльце лежал маленький ребенок. Но позвал на помощь не он – из складок одеяла выставлялась мордочка крошечного котенка.
Уже вечерело, начало темнеть, холодало. Савелий схватил колыбельку и быстро зашагал к своему дому. Там он разглядел, что ребенок – это девочка. Как спасти ее? Согреть-то можно, а накормить?
Савелий выскочил на крыльцо – лосиха никуда так и не ушла. В чашку удалось надоить лосиного молока. Попробовал девочку напоить из кружки, и, слава богу, получилось. Налил молока и котенку, потыкал его мордочкой, и тот тоже с удовольствием согласился покушать. Глядя на котенка, Савелий улыбнулся и сказал:
- Буду называть тебя Пахомом. И проживешь ты, Пахом, коли так, сто лет.
Девочка, насытившись, тут же уснула. Рассматривая круглое личико, Савелий вспомнил ее мать Устинию, и само собой из него вырвалось созвучное имя – Эпистимия.
На следующий день охотник побывал на озере, походил по его берегу – из людей никого. Нашел дощаник, челн рыбака, несколько кадушек с крупой, какие-то холсты. Все это погрузил в лодку и доставил к дому: пригодится для ребенка.
Так и стали в лесной избушке жить втроем. Во дворе прижилась и лосиха Люська, которая, к счастью, никуда не уходила и кормила малышей сытным молоком.
Потом за зерном и мукой в обмен на пушнину Савелий плавал по реке в ближайшую деревню. День туда, день обратно. И малышку, и котика брал с собой, вдруг родня у ребенка объявится – нет, не объявилась.
Когда девочке исполнилось около двух годиков, Савелий возобновил охотничий промысел. По вечерам он снимал шкурки с добытых зверьков и рассказывал сидящим напротив девочке и Пахому:
- Вы не жалейте эту куницу. Она разоряла птичьи гнезда, маленьких бельчат обижала. А теперь, значит, я ее поймал. Вот такая, выходит, суровая жизнь! Э-хе-хе!
Девочка показывала пальчиком на тушку зверька и повторяла за Савелием:
- Хе-хе-я!
- Да, да! Солнышко мое! Настоящая для нее «хехея»!
По имени Савелий девочку не называл, обращался к ней – солнышко, звездочка, рыбка, ласточка, а она его – Сава.
Пахом, как и положено коту, взрослел быстрее девочки. Он повсюду следовал за своей хозяйкой, и если вдруг над ними, к примеру, мелькала тень крупной птицы, шерсть на загривке кота вздымалась, и в глазах вспыхивала яркая зелень.
К людям в деревню Савелий со своей «семьей» плавал не часто, но плавал. Больше того, на краю деревни он даже выстроил небольшую избушку, чтобы не проситься ни к кому на постой, а иметь свой уголок. Девочке он сказал так: «Придет время – ты тут среди людей и будешь проживать».
В семь лет Эпистимия сама плавала на лодке и доставала рыбу из корзин, сплетенных из ивовых прутьев. В десять лет она впервые услышала от Савелия историю своего появления в лесной избушке. Узнав это, девочка стала часто ходить на озеро, пытаясь то ли что-то вспомнить, то ли отыскать следы прошлого.
В двенадцать лет Эпистимия начала вместе с Савой проверять капканы и ловушки. «Урожай» чаще всего был обильным, но в лунные ночи кто-то по-прежнему похищал их добычу и оставлял после себя обгрызенные или разорванные тушки пойманных зверьков.
Кто же это?
«Оно» объявилось само!
Вечером, только луна поднялась над деревьями, около избушки раздался звериный вой. Выскочили на крылечко. На поляне стояло что-то похожее на огромного волка. И эта зверюга, увидев Савелия и девочку, кувыркнулась несколько раз через себя по тропинке к избушке, и на ноги поднялось страхолюдное чудовище. Оборотень протянул заросшую диким волосом лапу к девочке и прорычал:
- Мое! Отдай!
Савелий никогда не охотился на животных с рогатиной, но она на всякий случай стояла у крылечка. Он схватил надежное орудие и отважно шагнул навстречу страшилищу. Оборотень довольно ловко поймал древко рогатины одной лапой, а когтями другой полоснул Савелия и …
(Все ли знают, как можно справиться с оборотнем? Нужно быть более могущественным зверем. Или другой вариант. Надо напугать его! Испуганная тварь на какое-то время утрачивает всю свою чудовищную силу.)
… и увидел оборотень, как в проем двери выскочило что-то черное, лохматое, в полыхающих зеленых глазах столько ярости и ненависти – на одно мгновение кольнул страх сердце оборотня, и ослабели его лапы, ноги задрожали, и в глазах потемнело от ужаса. Лишившись сил, страшная тварь опустилась на землю.
Поднялся на ноги, упавший было, Савелий, сыромятным ремнем скрутил лапы зверюги и привязал его к дереву так, чтобы он не мог дотянуться и перегрызть надежные узлы.
И последнее, что успел сделать Савелий в этой жизни – он зашел в дом, лег на широкую лавку и прошептал склонившейся над ним девочке:
- Прощай, доченька!
Две слезинки выкатились у него по одной из каждого глаза, и светлая душа Савелия покинула этот мир.
- Родной мой, Савушка! – сказала девочка. – Я знаю, что мы еще встретимся с тобой.
Она пригладила волосы, поцеловала Савелия и посмотрела на Пахома – что будем делать?
Кот уверенно подошел к детской колыбели, в которой когда-то спала малышка и которая до сих пор так и висела в избе. Теперь кот любил в ней понежиться, поэтому и не выставил ее на улицу Савелий, не выбросил. Пахом когтями рванул ивовые прутья.
- Ты что, Пахом? – воскликнула девочка, но тут же увидела, что за первым слоем сплетенных прутьев что-то мелькнуло. Она осторожно раздвинула прутья и за показавшуюся цепочку вытащила серебряный диск. Как совпало: в окно в это же время заглянула луна – по всей избе разлился лунный свет, и блики от серебра закружились по комнате.
- Я знаю, что делать! – твердо заявила Эпистимия.
Было весеннее полнолуние. На берегу Черного озера, как обычно, собрались все, в ком кипела хотя бы частичка колдовской силы: упыри, ведьмы, лешие, вурдалаки, лесные и болотные кикиморы. Это их ночь, праздник бесовщины! Песни, пляски, хохот, плотские удовольствия.
И вдруг всё разом стихло! Сопровождаемая черным котом из леса прямо к костру подошла девушка. Вся нечисть замерла: на груди вновь прибывшей гостьи сверкал давно утраченный знак высшей власти - серебряный круг луны.
Девушка молча смотрела на тех, кого видела впервые. От толпы отделился карлик, подошел, встал напротив и преклонил колено:
- Повелевай, королева!
- Я Эпистимия! Я родилась на этом озере! Один из вас этой ночью убил моего лучшего друга Саву.
- Кто? – визгливым голосом спросил карлик.
- Он у избушки охотника привязан к дереву.
Карлик ткнул пальцем в кого-то из толпы и сделал неясный жест рукой. Как могло быть такое, но четыре упыря в красных плащах вот уже ведут оборотня к костру. Испуганная тварь озиралась по сторонам, дергалась, но вырваться из железных лап не могла.
- Повелевай, королева!
Эпистимия посмотрела с ненавистью на оборотня и решительно выдохнула:
- Хея!
Тишина. Упыри запереглядывались.
Властным жестом Эпистимия показала на камень:
- Хея!
Палачи в красных плащах оказались самыми догадливыми. Они бросили оборотня на плоский камень, и каждый из них вот уже приготовился к страшной казни.
И толпа согласно взревела:
- Хея! Хея! Хея!!!
Палачи в разные стороны рванули визжащего оборотня, и камень окрасился в темно-вишневый цвет.
Карлик вновь обратился к Эпистимии:
- И в третий раз повелевай, королева!
- Саву сюда! – дрогнувшим голосом попросила девушка.
У берега появился рыбацкий челн, украшенный хвойными лапками и первыми весенними цветами. В нем лежал Савелий. Лодка постояла у берега, сама по себе развернулась и поплыла по водной глади на середину водоема. Русалки по пути бросали в челн (откуда они у них весной?) лилии и кувшинки. Вот челн остановился как раз в отражении полной луны – внезапно возникший в этом месте водоворот закружил, завертел погребальную ладью, и она исчезла в пучине Черного озера.
Эпистимия и Пахом покинули шабаш, а праздник для нечисти продолжался до самого утра.
… О деревенской жизни из рассказов Савелия Эпистимия имела какое-то представление, но все равно многое она понять не могла, а кое-что ее и удивляло. Однажды она увидела, как в сельской кузнице мастер сунул в огонь кусок черного железа, а оттуда достал раскаленную белую заготовку и из нее очень ловко отковал такую нужную в хозяйстве вещь – настоящий топор. Да и сам кузнец произвел на девушку большое впечатление: черный, с обожженным лицом и очень похожий на черта, выскочившего из преисподней.
Общалась Эпистимия с жителями деревни мало, потому что часто опять уходила в лес и подолгу жила там. Больше любопытства проявляли к ней деревенские женщины, называвшие между собой отшельницу ведьмой за то, что она была не такой, как они.
Особенно поражало всех: время шло, а ведьма не менялась, по-прежнему молода, полна сил и здоровья.
- Без мужика живет, без семьи, поэтому не изнашивается, - сами же себе со вздохом объясняли. – Она колдунья!
Странно: к молодой и красивой Эпистимии не сватался ни один жених. Почему? Эпистимия никогда не улыбалась и даже никому не смотрела в глаза. Брошенный в чью-то сторону ее взгляд обжигал, вызывал страх и смятение в душе.
- Кто ее родители? – шептались бабы. – Упыри болотные. А душу свою она давно черту продала.
Но время от времени к избушке Эпистимии приходили женщины, двое или трое, останавливались у открытого окна и будто бы меж собой, но громко начинали разговаривать:
- Ой, чёй-то травЫ нонечи мало. Останемся в зиму без сена. Оголодает скотина-то!
- Надо бы дождика хорошего!
- А пущай пару дён пополивает.
На второй или на третий день, откуда невесть, собирались тучи, и шел дождь, хороший такой, благодатный.
Или. Приходили две старушки и судачили под окном:
- Совсем Никола Ирод озверел.
- Ага. Всю семью замордовал! Нет на него управы!
- Кабы Катерину-то свою совсем не пришиб.
- Чтоб у него руки отсохли!
Нет, с руками Николы Ирода ничего не случилось. Но вдруг с царской службы вернулся брат Катерины, артиллерист, бомбардир, веселый ветеран Лукоян. Похоже, баба шепнула несколько слов брату про злые привычки мужа. Ну, выпили Лукоян с Николой за встречу, как положено, поговорили о делах важных, а в довершение задушевной беседы Лукоян покрутил своим кулаком перед носом драчливого зятя. А у бывшего артиллериста и не кулак вовсе, а можно сказать, пудовое пушечное ядро. Нашлась-таки управа – присмирел Никола!
На Черное озеро никто из местных не ходил. Зачем? Там, по слухам, только упыри и черти. Один из молодых парней, Никола Лиходей, предводитель всех местных озорников, будто бы из любопытства побывал весной на озере. Рассказывал, что видел там то ли девок голых, то ли русалок с хвостами. Врал, конечно. Кто поверит, что он с одной красивой ведьмой всю ночь на метле летал, в озере купался и расстался с ней только на утре?
После этого Николу родители быстро женили, а в деревне озеро стали называть Чертовым.
Годы шли. И вдруг, как гром среди ясного неба, Эпистимия из лесу принесла ребеночка! Вот уж бабы посудачили! От кого? Как так? Тайна нераскрытая! Не будешь же саму ведьму расспрашивать!
Так и появилась в деревне новая жительница Агата, здоровенькая, веселая девочка. Она подросла и с удовольствием играла с деревенскими ребятишками, умела постоять за себя, да и надежная охрана была с ней всегда рядом.
Это странный большой черный кот, которого почему-то все деревенские собаки боялись. И не только собаки. У Мирона, жившего за рекой, был козел, большой любитель с кем угодно подраться. Он часто убегал из стада и приходил днем в деревню, чтобы боднуть какого-либо ротозея. Вот и нарвался глупый драчун на кота Пахома. Многие видели, как разъяренный кот сидел верхом на козле, а тот, удирая из деревни, жалобно блеял и от страха разбрасывал после себя круглые орешки.
Еще однажды в конце лета в деревне случилось важное событие. Пора бы хлеб убирать, и тут люди увидели, как на горизонте появились тучи и поползли в сторону деревни. Страшные тучи, черные, с пепельным понизу оттенком. Град будет! Побьет весь урожай! Быть зимой голоду!
В отчаянии прибежали к дому Эпистимии. Вся деревня сбежалась.
- Ведьма! Колдунья! Черная баба!
- Это ты беду на нас накликала!
Вышла Эпистимия из дома, посмотрела на беснующихся людей, отошла в сторону, повернулась к стремительно приближающейся туче и руки с раскрытыми ладонями вверх подняла.
Люди замолчали. Слышно стало, как там, где тучи накрыли территорию, стоит шум и рев раскрутившихся смерчей.
Сдерживая разбушевавшуюся стихию, Эпистимия наклонилась вперед, и от невероятного напряжения, видно было, ее даже мотало из стороны в сторону. Тучи разделились на две половинки: одна ушла влево, другая вправо. В центре, над деревней и хлебными полями, светило солнце.
Колдунья повернулась к людям. Она странно ссутулилась, даже сгорбилась. Лицо недавно красивой и молодой женщины прорезали глубокие морщины, волосы на голове сбились в седые космы. Эпистимия на глазах у всех превратилась в старуху! Она, быть может, и упала бы без сил, но из дома выскочила Агата, подхватила ее и увела в дом.
Люди, пораженные увиденным, молча разошлись.
Говорили, что в эту ночь над лесом, в той стороне, где Чертово озеро, кто-то видел яркие вспышки, а вокруг луны разгорелось такое яркое сияние, что смотреть на нее было глазам больно.
Эпистимию в деревне больше никто не видел. Агата всем отвечала на расспросы, что бабушка занемогла и поэтому из дома не выходит.
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).