Туман опускался на городские улочки, цепляясь за фонари, которые мерцали, словно усталые глаза. Лика сидела у окна. Она, обхватив колени, смотрела, как капли дождя стекали по стеклу. Пятнадцать лет. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как умер её брат Максим.
***
Брат Лики тяжело заболел, когда ей было всего десять лет. Их дом превратился из уютного наполненного запахом пирогов и детским смехом дворца в унылую, больничную палату, пропахшую лекарствами.
Тень больничных штор падала на лицо Максима, делая его кожу почти прозрачной. Он лежал неподвижно с закрытыми глазами. Только пальцы слабо шевелились, перебирая край одеяла. «Рак» - вынесенный приговор врачей, звучал пугающе. Девочка больше всего на свете ненавидела это слово.
Ей было всего десять, а ему шестнадцать. А сколько всего впереди… Но какая между ними теперь пропасть.
Раньше он гонял с ней во дворе футбол, делал уроки. Смеялся, когда она падала в лужу, подбрасывал её на руках, как папа. Теперь он не мог даже встать.
Человек ко всему привыкает. И эта мучительная болезнь брата стала обыденностью.
Каждое утро начиналось с его стонов за тонкой стеной. Максим просыпался от боли. Лика жмурилась, зарывалась в подушку, хотелось заткнуть уши. Но голоса родителей из-за стены не давали покоя.
Их квартира погрузилась в мрачный бесконечный траур. Запах лекарств въелся в стены, в одежду, даже в еду. Этот химический, удушливый аромат она ненавидела.
А там на улице во дворе по-прежнему, смеялись другие дети. Там была другая жизнь. Лика прижималась лбом к стеклу, наблюдая, как они играют в «догоняшки».
Однажды она украдкой выскользнула из дома, когда родители оставили её с братом, а сами уехали куда-то. Но через полчаса вернулась. Её мучила совесть. Вина грызла сильнее, чем желание бегать.
Максим, бледный, с тёмными кругами под глазами, спросил, когда она вошла в комнату:
- Где ты была?
- Нигде… - огрызнулась она и выскочила из комнаты. Она солгала, а потом разрыдалась, стоя в коридоре.
Как-то утром мама, уходя на работу, оставила деньги и записку на тумбочке. Надо было сходить в аптеку и купить самое важное для Максима – обезболивающее.
Девочка взяла деньги, и сразу подумала:
«Возьму себе немного… Не все. Только немного на мороженое».
Она покрутила в руках крупные купюры и успокоила себя:
- Куплю мороженое и пирожное... Хоть что-то хорошее… Как надоел этот траур дома.
Она вышла на улицу и попыталась найти оправдание своему поступку.
- А, что? – спрашивала она себя. - Он всё равно умрёт. Врачи говорят, ему осталось немного. А я… я ещё живая и хочу…
Когда она вернулась, Максим молча смотрел в потолок и корчился от боли. Мама кричала:
- Где деньги?! Кто взял?!
Девочка сказала родителям, что денег на столе не оказалось. Лика не призналась. Что потратила деньги на себя. Ни тогда, ни после.
Брат умер через месяц.
Он умер ночью. Тихо, словно выдохнул из себя жизнь. Только форточка в комнате резко распахнулась, словно его душа спешила покинуть это мучившее её тело и вылететь туда в небо.
Утром, когда мама громко плакала, Лика стояла в дверях, сжимая в руке фантик от эскимо - последнего в её жизни. Того, что она купила на украденные деньги.
Она думала:
«Я его убила… Я… Если бы не украла… может, таблетки помогли бы?»
Лика не плакала, слёзы внутри застыли и окаменело, больно сдавливая сердце.
С того дня Лика перестала есть сладкое. Даже запах мороженого вызывал горькую тошноту. Спала она с включённым светом. Боялась, что в темноте Максим придёт и спросит с неё. Стыд и страх не покидали её ни на минуту.
Шли годы, а она так никому и не смогла признаться в своём ужасном поступке, даже психологу. К тому же от соседской старушки она слышала, что люди не умирают, а уходят на небо. Лика боялась, что брат рано или поздно придёт за ней.
***
Прошло много лет. Лика закончила университет и устроилась на работу. Она снимала квартиру неподалёку от работы. Жить в родительской квартире она не могла и не хотела. Там всё напоминало о брате.
Часы пробили двенадцать. Лика вздрогнула и повернулась на бок. Ветер за окном внезапно стих, и наступила неестественная тишина.
В узком проёме между шторами пробивался свет уличного фонаря, отбрасывая на стену дрожащие тени. Девушка лежала, уткнувшись лицом в подушку. Её дыхание было неровным. Иногда она вздрагивала, и тогда свет падал на её лицо. Лика боялась темноты. Ночной светильник в форме луны тускло окрашивал комнату в болезненно-синий оттенок.
Окно приоткрыто. Время от времени ветер шевелил занавески. Дверь в прихожую прикрыта. Напротив кровати стоял комод, на нём беспорядок: флаконы с лекарствами (успокоительные), смятая салфетка, браслет с подвеской в виде капли. Забытая книга, раскрытая на середине.
Из кухни доносилось тиканье часов - громкое, назойливое. Что-то тихо шуршало - то ли мышь за стеной, то ли страница книги перевернулась.
Гудение холодильника внезапно стихло, будто кто-то затаил дыхание.
Девушка ворочалась. Ей снится, что дверь в прихожую медленно открылась. Но проснуться не могла - веки слишком тяжелые.
В углу комнаты появилась тень… Мужская тень. Высокая. В шляпе. Он стоял и ждал.
Лика услышала, как через окно её комнаты что-то мягко упало на пол.
Девушка вздрогнула и проснулась. Встала и на цыпочках подошла. На полу лежал серый конверт с траурной каймой. На нём не было марки, он был не запечатан. Только имя отправителя, выведенное серебряными чернилами: «Максим».
Сердце Лики сжалось от ужаса. Краем глаза она заметила тёмную фигуру у порога. Медленно, трясясь от страха подняла глаза. От испуга чуть не вскрикнула.
Перед ней стоял незнакомец. Высокий, в старомодном чёрном костюме и шляпе с широкими полями. Точно такой, как только что снился. Его лицо было скрыто, но Лика чувствовала, что он на неё смотрит.
- Простите… Это не вам, - произнёс он скрипучим старческим голосом, как из преисподней.
Лика не могла пошевелиться. Конверт в её руках был горячим, обжигал пальцы.
- Но… - заговорила она и удивилась, что ещё не упала в обморок. - Тогда… почему оно у меня?
Незнакомец медленно пожал плечами и вздохнул:
- Хотя… Я посыльный и такое со мной впервые… Обычно ошибки не бывает. По крайней мере, последние триста лет.
Лика дрожащими руками открыла конверт. Внутри лежал, пожелтевший от времени лист бумаги, и несколько купюр. Это были те самые деньги, которые она украла у брата.
Знакомый почерк вывел послание:
«Лика, я знал. Я видел, как ты взяла деньги, что мама дала на лекарство. Я знал, что оно уже не поможет. Я не сердился на тебя. Не вини себя. Ведь я тебя простил. Ты была всего лишь ребёнком. Живи, сестрёнка. Твой брат Максим»
Лика не заметила, как слёзы катились по щекам. Почтальон стоял неподвижно, наблюдая за ней.
- Вы кто? - спросила Лика, вытирая слёзы. – Я сплю, да?
Мужчина усмехнулся и ответил:
- Я всего лишь разношу письма…
- От кого? И кому? – закричала Лика.
- От тех, кто ушёл, - ответил он, кивнув головой вверх и улыбнулся. – Они смотрят на вас...
Он сделал шаг назад, и свет фонаря упал на его лицо. Девушка увидела вместо его лица чёрную пустоту под шляпой. Она вздрогнула и спросила:
- Вы… мёртвый? Тоже, как они?
- Нет, - замотал он головой. - Я тот, кто стоит между вами и ими.
Лика сжала письмо в руках и с мольбой посмотрела туда, где должно быть лицо почтальона:
- Он… он действительно меня простил?
Почтальон кивнул:
- О, да! Мёртвые не лгут. Они пишут только правду.
- Но… зачем? – не понимала она. – Зачем?
- Ваш брат видел, как вы страдали, - пояснил мужчина. – Мёртвые чувствуют вашу боль, как свою. Он просто хотел, чтобы вы жили дальше… Живые должны дышать, радоваться жизни. Этим даром надо насладиться в полной мере.
Лика опустилась на колени и расплакалась:
- Я не знала… Я не хотела… Мне так стыдно… Я любила Максима…
Почтальон повернулся к выходу:
- Теперь знаешь. Живи…
На следующее утро Лика пошла на кладбище. Она долго стояла у могилы брата, и впервые за десять лет не чувствовала тяжести на сердце. Она плакала, а тёплый ветер, трепал её пряди волос и шелестел листвой. Ей на мгновение показалось, что кто-то тихо засмеялся.
На душе было легко и спокойно.
***
Мёртвые умеют прощать, а живые - не всегда.
Получив конверт, Лика узнала, что прощена...