В сентябре 1960 года вся Аргентина жила новостью о задержании немца, принятого за одного из главных нацистских преступников.
Вальтер Вильгельм Флегель, родившийся в 1912 году в Восточной Пруссии, некоторое время работавший на лесопильном предприятии в Чили, отсидевший в тюрьме 11 лет (далее, если следовать данным автора публикации в "Эль Паис", всё же получается, что 9 , т.е. 3 + 6. - Прим. Старпера) за кражу в аргентинской провинции Мендоса, а затем трудившийся в качестве скромного служащего одного из предприятий Буэнос-Айреса, в течение периода с 23 по 30 сентября 1960 года был Мартином Борманом, человеком, пользовавшимся самым большим доверием Гитлера.
Как рассказывается в статье Федерико Риваса Молины в газете «Эль Паис», история Флегеля относится к тому времени, когда во всем мире искали нацистов, сбежавших из Германии после падения Третьего рейха. Обнаружение в Аргентине загадочного списка с большим числом имен преступников, бежавших в данную страну, дало основание предположить, что этот скромно одетый немец был не кем иным как самим Борманом, который, словно призрак, 30 апреля 1945 года исчез из бункера фюрера, а потом десятки раз возникал в столь далеких друг от друга местах, как Москва, Кейптаун, Сидней или аргентинское горное селение Барилоче. Сейчас Борман скрывался в маленьком деревянном домике, построенном собственными руками в Сарате, в 100 км от Буэнос-Айреса. Кроме самого хозяина, в нем жили его жена и три маленькие дочери, с которыми он виделся раз в неделю, т.к. работал в столице сторожем на складской территории фирмы «Конструксьонес Клауссен».
В течение одной недели помимо своей воли Флегель стал чрезвычайно знаменитым. Это подтверждают более чем 100 страниц документов, касающихся его задержания. В настоящее время они хранятся в архивах аргентинской полиции по теме нацизма. В 1992 году с этих документов сняли гриф секретности, а начиная с этой недели, они, по инициативе правительства Хавьера Милея, стали доступными в интернете. Среди сотен документов выделяются фотографии худощавого мужчины с костлявым лицом, который предстает перед камерой со смешанным выражением удивления и смущения. В полицейском отчете, составленном в тот же день, он характеризуется как лицо с отмеченными в ходе беседы «посредственным культурным уровнем» и «психикой рядового человека». В подробном описании внешности указывают на отсутствие у него правой руки.
Человек, побывавший для всех Борманом, приехал в Чили в 1930 году в качестве члена команды грузового судна. Там он устроился на работу, связанную с сельским хозяйством. В 1931 году он полностью потерял правую руку из-за того, что она попала под передаточный ремень рабочего механизма мельницы. Столкнувшись с трудностями жизни в Чили, Флегель верхом на лошади перебрался через Анды в Аргентину.
«Там он оказался в тяжелых жизненных обстоятельствах и, чтобы выжить, совершил преступление. В апреле 1932 года он попытался обокрасть торговую точку и был застигнут охранником, которого он ранил выстрелом из револьвера», - говорится в одном из рассекреченных документов.
В заключении Флегель пробыл до 1935 года, а оказавшись на свободе, «украл лошадь». «Хозяин животного напал на него, держа в руке кнут, и Флегель в ответ применил револьвер». По приговору немец получил шесть лет тюрьмы, из которой вышел в 1943 году. Какое-то время он зарабатывал себе на жизнь в качестве бродячего торговца, а в 1944 году устроился сторожем в «Конструксьонес Клауссен». В 1947 году женился на 16-летней Айдее Колинетт, «получив соответствующее разрешение её родителей». В 1948 году Флегель окончательно поселился в Сарате, где спустя 12 лет был арестован двумя полицейскими в гражданской одежде. В своем заявлении, сделанном в полиции, он утверждал, что «занимался исключительно работой, не посещал собрания, клубы, не поддерживал тесных отношений с соседями и с соотечественниками».
Аргентинская пресса намертво вцепилась в ситуацию с псевдо-Борманом. Сегодня мы знаем, что в момент ареста Флегеля нацистский иерарх уже 15 лет как был мертв, но тогда демократическое правительство Артуро Фрондиси оказалось в фокусе внимания всего мира. Иллюстрацией вспыхнувшего интереса служат дипломатические обращения Германии к правительству Аргентины. Однако соображения здравого смысла были в пользу задержанного: если даже черты его лица были способны навести на какое-то подозрение, то “полиции не составляло труда определить, что Флегель не Борман, единственно исходя из того, что первому 48 лет, а второму 60», - писала в редакционной статье газета La Razón.
Из Германии пришло свидетельство сестры, но всё равно израильская желтая пресса утверждала, что нет ни малейшего сомнения в том, что в Аргентине поймали Бормана. Из Аргентины газета La Razón рассказывала «основываясь на сведениях из абсолютно достоверных источников», что Борман был завсегдатаем бара на улице Лавалье, 545, в городе Буэнос-Айресе. «Там эта важная фигура из стана коричневых, человек, которого Гитлер облек своим доверием, потягивая свой любимый напиток, пиво, вела разговоры с другими иерархами Третьего рейха, а среди них с Адольфом Эйхманом». Как считает пресса, упоминание Эйхмана, который действительно жил в Аргентине, послужило поводом, чтобы выйти на Флегеля. Правительству Израиля пришлось выступить с опровержением.
«Неоспоримым» источником оказался итальянский врач, который познакомился с Борманом в Мюнхене и рассказал La Razón, что несколько раз видел его в баре на улице Лавалье. По его утверждению, тот был «элегантно» одет, а «на его искусственной правой руке была надета перчатка из черной кожи». Газета завершала текст сожалением, что Аргентина “стала прибежищем нацистов, прикрываемых могущественными персонами».
При отсутствии социальных сетей жители Сарате всё равно находили возможности распространять ложные новости. В выделенной рамкой статье специальный корреспондент рассуждал, что «некоторые темные детали» заставляют думать, что Флегель, даже если он не был Борманом, «вполне мог быть лицом, связанным с гитлеровским режимом». Журналист цитирует слова одного из соседей, Моисея Фридмана: «В пятницу явилась полиция, чтобы защитить Флегеля. Он уже был окружен израильскими коммандос. Они знали о нем из признаний Эйхмана”. Некий гражданин Гарсия, акционист публичных торгов, рассказал, что в 1952 году жена Флегеля сказала ему, что её муж входил в состав экипажа броненосца «Граф Шпее» и что «поэтому ему запрещен въезд в страну». Нацистский броненосец «Граф Шпее» был затоплен его капитаном в реке Ла-Плате 17 декабря 1939 года, когда Флегель успел прожить уже почти десять лет в Аргентине.
Еще до прибытия из Германии отпечатков пальцев Бормана министр внутренних дел Аргентины заявил, что Флегель не Борман. Основным аргументом для такого вывода стало то, что Флегель проживал в Аргентине с 1931 года. Начались нешуточные дискуссии с политической подоплекой. Издающаяся в Буэнос-Айресе на немецком языке газета Argentiniesches Tageblatt, опубликовала в редакционной статье комментарий в отношении списка из 20 проживавших в Аргентине нацистских военных преступников, который получило правительство. «Флегеля сознательно выбрали из этих 20 имен определенные люди, которые не имеют ни малейшего желания задерживать настоящих нацистских военных преступников», - возмущалась газета.
Когда 30 сентября 1960 года Флегель окончательно вышел на свободу, его встречала толпа из десятков журналистов. Ошеломленный лавиной вопросов, Флегель рассказал, что он познакомился с Гитлером «в 1927 году на собрании в Алленштайне, но потом - ничего»; что он «плох» в немецком и испанском языках и что он не возвращается в Германию, потому что у него нет для этого средств. На следующий день аргентинская газета El Mundo написала в заключении своего обзора событий дня: “Вчера Флегель, скромный трудящийся, живущий работой, вернулся к своим рутинным занятиям по ведению дел на складе в здании на Альсина, 465, принадлежащем «Клауссен и Ко.» Возможно, это безнадежно монотонная рутина, но спокойствие и безызвестность иногда являются бесценным даром».
А я по прочтении статьи в тысячный раз подумал, как сложно в мире людей прийти к однозначной истине в отношении чего бы то ни было и насколько восприятие граждан в отношении происходящего в окружающей жизни зависит от чужих интерпретаций.
В процессе написания статьи я краешком сознания цеплялся за звучащую из телевизора передачу об отношениях СССР с Польшей перед и в ходе Великой Отечественной войны. Разговор в студии вели ведущий и два историка-специалиста.
И вот историки рассказывают, приводят факты. Приводят не всякие, а подпирающие отстаиваемую идею. А идея понятна. У нас всё для фронта (нынешнего), всё для победы (над неприятными нам фактами и событиями). И чего другого ожидать в развернутом в стране шторме в связи с важнейшей сама по себе, но такой удобной для насаждения руководящих установок датой!