Молодые годы графа: От Богемии до трансатлантических лайнеров
В анналах мирового мошенничества XX века имя Виктора Люстига сияет особенно ярко, этаким бриллиантом сомнительной чистоты. Этот персонаж, родившийся 4 января 1890 года под именем Роберт Миллер (хотя и тут есть варианты, история тёмная) в богемском городке Гостинне, тогда ещё уютно устроившемся под крылом Австро-Венгерской империи, был словно рождён для того, чтобы водить за нос ближних своих. Семья у него была не из последних – отец, по некоторым данным, дослужился до бургомистра, что позволило отправить юного Роберта-Виктора грызть гранит науки. Правда, с гранитом как-то не задалось. Поучившись немного в Праге и, по слухам, вылетев оттуда за излишнюю горячность, проявленную в дуэли на шпагах с другим студентом (шрам на память об этом событии он носил всю жизнь), наш герой отправился покорять Париж и Сорбонну.
Учёба в Сорбонне, впрочем, тоже не стала главным делом его жизни. Париж манил другими огнями. Юноша оказался на редкость способным к языкам – говорят, он свободно изъяснялся как минимум на пяти, включая английский, французский, немецкий, итальянский, и, разумеется, родной чешский. Этот лингвистический талант, помноженный на природное обаяние, острый ум и полное отсутствие моральных тормозов, быстро нашёл своё применение. Вместо того чтобы корпеть над учебниками, Люстиг оттачивал мастерство совсем иного рода.
Его первыми «университетами» стали роскошные трансатлантические лайнеры, курсировавшие между Европой и Америкой в «прекрасную эпоху» до Первой мировой войны. Эти плавучие дворцы были раем для афериста с хорошими манерами и подвешенным языком. Представляясь то графом, то бароном, то просто состоятельным господином, Люстиг виртуозно втирался в доверие к скучающим богачам. Он был блестящим собеседником, тонким психологом и непревзойдённым игроком в карты. Пассажиры, очарованные его аристократизмом и историями о невероятных приключениях, с лёгкостью расставались с деньгами за карточным столом или покупали у «графа» фальшивые лотерейные билеты и акции несуществующих компаний.
Именно тогда, на волнах Атлантики, Люстиг обкатал одну из своих коронных афер – продажу «румынской шкатулки». Это был хитроумный ящичек, якобы способный копировать денежные купюры. Люстиг демонстрировал «работу» устройства, загружая в него настоящую стодолларовую банкноту и через некоторое время (обычно часов через шесть, чтобы жертва не заподозрила подвоха сразу) извлекая две – оригинал и «копию». Разумеется, «копия» была заранее спрятана в шкатулке. Очарованный перспективой лёгких денег, клиент покупал чудо-машинку за баснословные по тем временам деньги (десятки тысяч долларов), а Люстиг, получив своё, исчезал на ближайшей остановке. Жаловаться в полицию обманутые богачи, как правило, стеснялись – кому охота признаваться, что тебя облапошили, как последнего лоха, да ещё и при попытке заняться фальшивомонетничеством?
Первая мировая война положила конец беззаботной жизни трансатлантических аферистов. Пассажирское сообщение прервалось, и Люстигу пришлось искать новые пастбища. В 1920 году он отправился в Соединённые Штаты, где продолжил свои похождения под новыми именами и с новыми аферами. Говорят, за свою жизнь он сменил не менее 47 псевдонимов, а только в США его арестовывали около 50 раз, но каждый раз ему удавалось выкрутиться из-за недостатка улик или благодаря своему красноречию. Он «продавал» несуществующие поместья, «устраивал» скачки с заранее известным результатом, обчищал банки с помощью хитроумных схем. Но всё это была мелочь, разминка перед действительно грандиозным спектаклем. Душа требовала масштаба, а Париж манил воспоминаниями молодости и новыми возможностями. В начале 1925 года граф Виктор Люстиг вернулся в столицу Франции.
Парижский воздух и запах больших денег
Париж середины 1920-х годов бурлил жизнью. «Ревущие двадцатые» были в самом разгаре. Город приходил в себя после потрясений Первой мировой, залечивал раны и жаждал развлечений, роскоши и лёгких денег. Это была идеальная среда для человека талантов Виктора Люстига. Он снял номер в одном из лучших отелей, вращался в высшем свете, производил впечатление респектабельного и состоятельного человека с безупречными манерами.
Именно в это время, весной 1925 года, Люстигу на глаза попалась газетная статья (а может, он просто услышал разговоры в кафе, история любит туман), в которой обсуждалась дальнейшая судьба Эйфелевой башни. Построенная к Всемирной выставке 1889 года как временное сооружение, «железная дама» к тому моменту простояла уже больше тридцати лет. Первоначальный энтузиазм публики поутих, а расходы на содержание и ремонт металлической конструкции росли. В статье высказывались сомнения в целесообразности дальнейшего существования башни, поговаривали даже о возможном её демонтаже.
Для обычного читателя это была просто одна из городских новостей. Но для Виктора Люстига это была искра, воспламенившая его криминальный гений. Демонтаж? Продажа на металлолом? Идея была настолько абсурдной и одновременно гениальной, что захватила его целиком. Продать символ Парижа, как груду ржавого железа! Это был вызов, достойный его талантов.
План созрел мгновенно. Люстиг заказал себе поддельные бланки и удостоверение на имя высокопоставленного чиновника – заместителя генерального директора Министерства почты и телеграфа (именно это ведомство тогда отвечало за эксплуатацию башни). Легенда была проста и убедительна: правительство Франции, втайне от широкой публики, дабы избежать протестов и волнений, приняло решение демонтировать Эйфелеву башню. Содержание обходится слишком дорого, конструкция ветшает, да и вообще, она портит вид города. Поэтому принято решение продать её на металлолом через закрытый тендер среди самых надёжных и проверенных компаний.
Оставалось найти покупателей. Люстиг, используя свои связи и, возможно, изучив деловые справочники, отобрал пятерых (по другим данным – шестерых) крупнейших парижских торговцев металлоломом. Эти люди были акулами бизнеса, прожжёнными дельцами, но, как и многие дельцы, не чуждыми азарта и жажды крупной наживки. А наживка была знатной – более 7000 тонн первоклассного металла!
Как продать железную леди: Первый заход
В мае 1925 года Люстиг разослал отобранным торговцам официальные письма на бланках министерства с приглашением на конфиденциальную встречу в одном из самых престижных и дорогих отелей Парижа – «Отеле де Крийон» (Hôtel de Crillon) на площади Согласия. Выбор места был неслучаен: роскошная обстановка должна была подчеркнуть статус «чиновника» и важность обсуждаемого вопроса.
В назначенное время пятеро воротил металлоломного бизнеса собрались в шикарном номере отеля. Перед ними предстал элегантный, уверенный в себе господин – «месье Дантре», заместитель генерального директора министерства (то есть сам Люстиг). С подобающей случаю серьёзностью и доверительностью он изложил им суть дела: дороговизна содержания, ветхость конструкции, решение правительства о сносе и закрытом тендере на покупку 7300 тонн металла. Он подчеркнул особую деликатность ситуации и необходимость сохранения полной секретности, дабы не будоражить общественность и прессу.
Торговцы были ошеломлены и заинтригованы. Сама идея сноса Эйфелевой башни казалась невероятной, но исходила она от высокопоставленного чиновника, встреча проходила в респектабельном месте, а потенциальная прибыль будоражила воображение. Люстиг умело подогревал их интерес, намекая на огромные объёмы металла и возможность получить эксклюзивный контракт. Он предложил им осмотреть «объект» и даже организовал небольшую экскурсию к башне, продолжая по ходу дела сетовать на дороговизну её содержания.
Затем он дал им несколько дней на подготовку предложений, подчеркнув, что решение будет принято быстро и конфиденциально. Среди приглашённых был некто Андре Пуассон. Этот торговец был относительно новым игроком на парижском рынке, он отчаянно стремился войти в высшие деловые круги и жаждал крупной сделки, которая утвердила бы его статус. Люстиг, будучи тонким психологом, сразу выделил его как наиболее перспективную «жертву». Пуассон казался менее уверенным в себе, чем его конкуренты, и явно был готов на многое ради успеха.
Через несколько дней Люстиг сообщил Пуассону, что его предложение является наиболее интересным, но есть определённые «трудности» и конкуренция высока. Во время следующей встречи Пуассон, снедаемый сомнениями и подозрениями (его жена удивлялась, почему всё происходит так тайно), поделился своими опасениями с «месье Дантре». Люстиг разыграл обиженного чиновника, посетовав на низкое жалованье госслужащих и трудности жизни на одну зарплату. Это был тонкий намёк на взятку. Пуассон, привыкший к тому, что крупные сделки часто требуют неофициальных «стимулирующих» выплат, мгновенно понял намёк и даже испытал облегчение – раз чиновник берёт взятку, значит, он настоящий! Коррупция парадоксальным образом придала афере достоверность в глазах дельца.
Пуассон передал Люстигу крупную сумму в качестве взятки (говорят о 20 000 франков) «за содействие». После этого Люстиг объявил его победителем «тендера» и принял основной платёж за металл – ещё около 50 000 франков (общая сумма в 70 000 франков по тем временам была состоянием, сегодня это эквивалентно сотням тысяч долларов). Получив деньги и чек, Люстиг вместе со своим американским подельником Дэном Коллинзом (который играл роль его «секретаря») немедленно сел на поезд и отбыл в Вену, праздновать победу.
Андре Пуассон, гордый обладатель контракта на демонтаж Эйфелевой башни, некоторое время ждал дальнейших инструкций от министерства. Когда же ожидание затянулось, а «месье Дантре» бесследно исчез, до него начала доходить горькая правда. Однако обращаться в полицию он не стал. Позор был слишком велик. Признаться, что его, опытного бизнесмена, так нагло провели, означало навсегда испортить себе репутацию в деловых кругах Парижа. Он предпочёл молча проглотить пилюлю и списать убытки.
Дубль два: Наглость – второе счастье?
Просиживая штаны в Вене и внимательно просматривая парижские газеты, Виктор Люстиг с удовлетворением отмечал полное отсутствие каких-либо сообщений о его недавней афере. Пуассон, как он и рассчитывал, предпочёл сохранить своё унижение в тайне. И тут в голове Люстига родилась ещё более дерзкая мысль: а почему бы не повторить? Раз схема сработала один раз, почему бы ей не сработать снова?
Спустя всего месяц, в июне 1925 года, Люстиг вернулся в Париж и провернул ту же самую операцию. Снова поддельные бланки, снова роль «месье Дантре», снова встреча с пятью (уже другими) торговцами металлоломом в «Отеле де Крийон», снова рассказы о секретном решении правительства снести башню.
И снова нашёлся покупатель! Люстиг уже почти получил деньги, но в этот раз удача ему изменила. То ли второй клиент оказался менее доверчивым, то ли Люстиг допустил какую-то оплошность, но покупатель перед тем, как расстаться с деньгами, решил навести справки и обратился в полицию.
Полиция, разумеется, понятия не имела ни о каком «месье Дантре» и планах сноса башни. Обман вскрылся. Но Люстиг, обладавший феноменальным чутьём на опасность, успел почувствовать неладное и снова исчез из Парижа буквально за несколько часов до того, как его могли арестовать. На этот раз он решил не искушать судьбу в Европе и отправился за океан, в Соединённые Штаты, где его ждали новые «подвиги».
История с двойной продажей Эйфелевой башни стала визитной карточкой Люстига, вершиной его мошеннической карьеры, образцом наглости и психологического расчёта. Хотя некоторые исследователи ставят под сомнение реальность второй попытки продажи, считая её более поздней легендой, сам факт первой, документально подтверждённой аферы с Андре Пуассоном навсегда вписал имя Виктора Люстига в историю как человека, продавшего символ Парижа.
Американская мечта фальшивомонетчика: Шкатулки, доллары и Аль Капоне
Вернувшись в США после парижских гастролей, Люстиг не оставил своих привычек. Америка времён «сухого закона» и Великой депрессии предоставляла широчайшее поле для деятельности людей его склада. Он продолжал использовать свои старые трюки, вроде «румынской шкатулки», но также осваивал и новые горизонты криминального бизнеса.
Одним из его любимых занятий стало фальшивомонетничество. В начале 1930-х годов он вошёл в партнёрство с неким химиком из Небраски по имени Том Шоу. Вместе они организовали крупномасштабную операцию по печати поддельных долларов. Качество фальшивок было настолько высоким, а система распространения настолько продуманной, что их «продукция» наводнила страну, вызвав серьёзную обеспокоенность властей и Секретной службы США, отвечающей за борьбу с фальшивомонетчиками. Люстиг лично контролировал процесс, используя свои многочисленные псевдонимы и постоянно меняя места дислокации.
Именно в этот период, по легенде, произошла его знаменитая встреча с королём чикагского преступного мира Аль Капоне. Истории об этом разнятся в деталях, но суть сводится к следующему: Люстиг, представившись Капоне, сумел убедить гангстера вложить крупную сумму (называется цифра в 50 000 долларов) в некую сверхприбыльную, но рискованную аферу, обещав удвоить капитал за два месяца. Капоне, известный своей подозрительностью, тем не менее, поддался обаянию и убедительности Люстига и дал ему деньги.
Люстиг, однако, не стал вкладывать деньги Капоне ни в какую аферу. Он просто положил их в банковский сейф. Через два месяца он вернулся к гангстеру с сокрушённым видом и заявил, что его план провалился, а все деньги потеряны. Однако, сказал Люстиг, он человек чести и считает своим долгом вернуть Капоне его первоначальный вклад до последнего цента. С этими словами он вернул мафиози все 50 000 долларов.
Аль Капоне, ожидавший либо удвоенной суммы, либо известия о том, что его кинули, был поражён такой «честностью». Он якобы сказал: «Я знал, что ты жулик, но не думал, что ты ещё и честный». Впечатлённый поступком Люстига, Капоне в качестве вознаграждения за «порядочность» отсчитал ему 1000 долларов (по другим версиям – 5000). Именно на это Люстиг и рассчитывал: он не только избежал гнева могущественного гангстера, но и получил неплохую сумму, не рискуя ничем, кроме своей репутации, которой у него и так не было. Эта история, даже если она является лишь красивой легендой, прекрасно иллюстрирует изворотливость ума и психологическую проницательность Люстига.
Однако тучи над головой фальшивомонетчика сгущались. Секретная служба шла по его следу. Его любовница, Энни Мэй Наген, недовольная его изменами, сдала его властям.
Финал на «Скале»: От Алькатраса до больничной койки
В мае 1935 года агенты Секретной службы наконец выследили и арестовали Виктора Люстига в Нью-Йорке. При нём обнаружили фальшивые деньги и клише для их печати. Казалось, его песенка спета. Но даже тут Люстиг не сдался.
Находясь в Федеральном центре заключения в Нью-Йорке (печально известном как «Гробницы» – The Tombs) в ожидании суда, он умудрился совершить дерзкий побег. 1 сентября 1935 года, за день до начала процесса, Люстиг симулировал припадок и, когда его оставили одного в камере, связал верёвку из простыней, вылез через окно и спокойно спустился на улицу, помахав на прощание другим заключённым.
Свобода, однако, была недолгой. Люстиг был объявлен в общенациональный розыск. Спустя 27 дней, 28 сентября 1935 года, его снова арестовали в Питтсбурге после автомобильной погони. На этот раз ему уже не удалось выкрутиться.
На суде Люстиг признал себя виновным в организации масштабной схемы по производству и сбыту фальшивых денег. 5 декабря 1935 года ему был вынесен приговор: 15 лет тюремного заключения за фальшивомонетничество и ещё 5 лет за побег. Его отправили отбывать наказание в самую надёжную тюрьму Америки – Алькатрас, расположенную на скалистом острове в заливе Сан-Франциско.
Так граф Виктор Люстиг, человек, продавший Эйфелеву башню и обманувший Аль Капоне, стал заключённым № 300 в Алькатрасе. Здесь его обаяние и хитрость уже не работали. Суровый режим, строгая изоляция и отсутствие возможностей для афер положили конец его криминальной карьере. Он провёл на «Скале» более десяти лет. Говорят, даже здесь он не терял присутствия духа и пытался поддерживать свой имидж аристократа, насколько это было возможно в тюремной робе. Он жаловался на здоровье, но тюремные врачи, зная его репутацию симулянта, долгое время не обращали на это внимания.
Однако здоровье его действительно ухудшалось. 9 марта 1947 года у Люстига диагностировали пневмонию (по другим данным – абсцесс мозга). Его перевели в Медицинский центр для федеральных заключённых в Спрингфилде, штат Миссури. Но было уже поздно. 11 марта 1947 года Виктор Люстиг скончался в возрасте 57 лет. В его свидетельстве о смерти в графе «род занятий» было цинично указано: «ученик продавца». Так бесславно закончилась жизнь одного из самых изобретательных и неуловимых мошенников XX века.
После себя он оставил не только шлейф громких афер и обманутых жертв, но и своеобразное наследие – так называемые «Десять заповедей для афериста», среди которых были советы вроде «Будь терпеливым слушателем», «Никогда не показывай скуку», «Дай собеседнику высказать политические взгляды, а потом согласись с ними» и «Намекай на секс, но не развивай тему, если не видишь явного интереса». Эти циничные правила как нельзя лучше характеризуют методы человека, для которого обман был не просто способом заработка, а настоящим искусством и смыслом жизни.