Империя в залоге: Долги, виги, тори и одна хитрая схема
Начало XVIII века. Британия, только что слепившая унию с Шотландией и гордо именующая себя Великобританией, отчаянно пыжится, изображая из себя пуп земли и владычицу морей. На деле же страна сидит в глубокой… долговой яме. Бесконечные войны с Людовиком XIV, особенно последняя, за Испанское наследство (1701-1714), где британцы вместе с союзниками пытались не пустить на испанский трон французского принца, влетели казне в копеечку. Воевали знатно, побеждали красиво (герцог Мальборо старался), но счета за банкет оказались астрономическими. К 1711 году государственный долг раздулся почти до 9 миллионов фунтов стерлингов – сумма по тем временам колоссальная. А к концу войны, в 1713-1714 годах, он перевалил уже за 35-40 миллионов, а некоторые источники называют и все 50 миллионов. Для сравнения, годовой доход короны едва превышал 5 миллионов.
Правительству нужно было как-то обслуживать этот долг – платить проценты кредиторам, среди которых были как ушлые дельцы из Сити, так и просто держатели государственных облигаций. Ситуация усугублялась политической грызнёй между вигами и тори. Тори, пришедшие к власти в 1710 году, жаждали мира и сокращения расходов, в то время как виги, связанные с финансовыми кругами и Банком Англии (созданным, кстати, именно для финансирования войн), были заинтересованы в продолжении выгодных для них заёмных операций.
И вот на этой благодатной почве расцвёл талант Роберта Харли, графа Оксфорда, хитроумного политика-тори, ставшего лордом-казначеем (по-нашему, министром финансов). Харли был мастером интриг и сложных финансовых комбинаций. Ему нужно было решить две задачи: заткнуть дыру в бюджете и одновременно насолить политическим противникам-вигам, чьей финансовой цитаделью был Банк Англии.
Идея Харли была проста и гениальна в своей циничности. Он предложил создать новую компанию, которая возьмёт на себя значительную часть необеспеченного государственного долга (около 9-10 миллионов фунтов). В обмен на это держатели долговых обязательств получали акции этой новой компании. А компании правительство обещало золотые горы – монопольное право на торговлю с испанскими колониями в Южной Америке. Расчёт был на то, что война вот-вот закончится, и по мирному договору Испания, ослабленная и зависимая, предоставит Британии доступ к своим американским богатствам.
Так в 1711 году родилась «Компания для ведения торговли в Южных морях и других частях Америки, а также для поощрения рыболовства», или, для краткости, Компания Южных морей (South Sea Company). Губернатором компании стал сам Роберт Харли. План выглядел красиво: правительство избавлялось от части долга, держатели облигаций получали вместо сомнительных бумажек акции перспективной компании, а сама компания должна была озолотиться на торговле с Новым Светом, выплачивая щедрые дивиденды акционерам и проценты правительству (6% годовых на принятый долг). Заодно создавался мощный финансовый инструмент в руках тори, способный конкурировать с Банком Англии, оплотом вигов. Все в выигрыше? Как бы не так. Вся эта схема с самого начала была построена на песке, точнее – на весьма шатких предположениях и плохо скрываемом желании нагреть руки.
Торговля живым товаром: Миражи асьенто
Главной приманкой, на которую ловили инвесторов и держателей госдолга, было обещанное монопольное право на торговлю с испанской Америкой. А жемчужиной этой торговли должно было стать так называемое асьенто де негрос (Asiento de Negros) – «королевское согласие» испанской короны на эксклюзивную поставку африканских рабов в её американские колонии. Этот лакомый кусок британцы выторговали у Испании по Утрехтскому мирному договору 1713 года, завершившему Войну за испанское наследство.
На бумаге всё выглядело сказочно. Компании Южных морей предоставлялось право в течение 30 лет ежегодно ввозить в испанские колонии (от Карибских островов до Перу и Чили) 4800 африканцев для работы на плантациях и рудниках. Кроме того, раз в год компании разрешалось отправлять один корабль (так называемый navío de permiso) водоизмещением до 500 тонн с обычными товарами (текстиль, металлоизделия и т.д.) для продажи на ежегодных ярмарках в Портобело (Панама) или Веракрусе (Мексика). Казалось бы – вот он, Клондайк! Испанские колонии были известны своими серебряными рудниками, плантациями сахарного тростника и табака, а спрос на рабочую силу там был огромным. Доходы от продажи «живого товара» и европейских мануфактур должны были потечь рекой.
Однако реальность оказалась куда прозаичнее и печальнее. Во-первых, сами испанцы были не в восторге от того, что им навязали этих британских торговцев. Они всячески саботировали условия договора. Местные колониальные власти чинили бюрократические препоны, требовали взяток, ограничивали доступ к портам. Вместо обещанного широкого доступа компания столкнулась с жёсткими рамками. Например, то самое единственное торговое судно в год – это была капля в море по сравнению с реальными потребностями колоний и возможностями британской торговли.
Во-вторых, сама торговля специфическим «товаром» была делом рискованным и не таким уж сверхприбыльным, как казалось издалека. Нужно было закупать рабов в Африке (что само по себе было связано с войнами, обманом и насилием), перевозить их через Атлантику в ужасающих условиях (смертность в пути была высокой), а затем продавать в колониях, где цены могли колебаться, а платёжеспособность покупателей была не всегда гарантирована. К тому же, компания должна была платить испанской короне немалые налоги: пошлину за каждого ввезённого раба и долю от прибыли с торгового судна.
В-третьих, британцы сами были не без греха. Используя асьенто как прикрытие, они активно занимались контрабандой, пытаясь ввезти в испанские колонии гораздо больше товаров, чем было разрешено. Это, естественно, вызывало ярость испанских властей и приводило к конфликтам, конфискациям судов и товаров. Испанцы отвечали усилением береговой охраны и поощрением каперства против британских судов.
В-четвёртых, рынок был переполнен конкурентами. Голландские, французские и даже португальские торговцы, не имея официального асьенто, продолжали нелегально поставлять рабов и товары в испанские колонии, часто по более низким ценам. Монополия Компании Южных морей на практике оказалась фикцией.
В-пятых, постоянные войны и конфликты между Британией и Испанией (например, Война четверного альянса 1718-1720 гг.) прерывали торговлю на долгие периоды. Корабли компании не могли безопасно плавать в испанских водах, а порты закрывались.
В результате за первые годы своего существования Компания Южных морей так и не смогла наладить обещанную прибыльную торговлю. Её доходы от асьенто и разрешённого судна были мизерными и едва покрывали расходы, не говоря уже о выплате 6% годовых правительству по принятому долгу. Фактически, основной деятельностью компании стала не торговля, а финансовые операции с государственным долгом и спекуляции собственными акциями. Обещание «золотого дна» Южных морей оказалось миражом, красивой обёрткой для довольно сомнительной финансовой схемы. Но публика пока об этом не догадывалась, подогреваемая слухами и ожиданиями несметных богатств.
Пузырь, биржа и безумие толпы: Лондонский хайп 1720 года
Несмотря на то, что реальные торговые успехи Компании Южных морей были, мягко говоря, скромными, её акции пользовались определённым спросом. Во-первых, за ней стояло правительство, и она исправно платила обещанные 6% годовых (правда, неясно, из каких источников). Во-вторых, сохранялась надежда на будущие барыши от торговли с Америкой. В-третьих, сама идея конвертации госдолга в акции была нова и привлекательна для инвесторов. К концу 1719 года акции компании торговались уже с небольшой премией, по 120-130 фунтов за 100-фунтовую акцию.
Но настоящий психоз начался в 1720 году. Руководство компании, видя, что торговля не приносит прибыли, решило сыграть по-крупному на финансовом поле. Они предложили правительству новую, ещё более амбициозную схему: взять на себя весь оставшийся государственный долг (более 30 миллионов фунтов), конвертировав его в акции компании. Взамен компания просила лишь небольшого снижения процентной ставки по долгу и права выпускать новые акции по своему усмотрению.
Это предложение вызвало ажиотаж. Конкуренцию Компании Южных морей попытался составить старый добрый Банк Англии, предложив свои условия конвертации долга. Начался настоящий аукцион, кто предложит правительству более выгодные условия (читай: большую взятку). Компания Южных морей победила, пообещав казне более 7 миллионов фунтов «премии» за право провернуть эту операцию. Откуда они собирались взять такие деньги – никого особо не волновало. Главное – сделка состоялась.
Чтобы обеспечить успех конвертации и привлечь как можно больше держателей госдолга и новых инвесторов, директора компании развернули беспрецедентную пиар-кампанию, основанную на слухах, дезинформации и откровенной лжи. По Лондону поползли «инсайдерские» сведения о якобы заключённых новых супервыгодных торговых сделках с Испанией, о несметных сокровищах, которые вот-вот хлынут из Перу и Мексики, о грядущих огромных дивидендах. Распускались слухи, что испанцы предоставили компании чуть ли не все свои порты для свободной торговли (хотя на самом деле ограничения только ужесточались).
Публика, жаждавшая быстрой наживы, проглотила наживку. Началась спекулятивная лихорадка. Цена акций Компании Южных морей стала расти как на дрожжах.
- Январь 1720: £128
- Февраль 1720: £175
- Март 1720: £330
- Май 1720: £550
- Конец мая 1720: £890
- Июнь 1720: Пик около £1050!
Рост был просто фантастическим. За полгода акции подорожали почти в десять раз! Лондон охватило безумие. Центром спекуляций стала Эскчейндж-аллея (Exchange Alley) – узкая улочка в Сити, где располагались кофейни «Джонатанс» и «Гаррауэйс». Здесь собирались брокеры, дельцы, аристократы, политики, священники, лавочники, слуги – все, у кого были хоть какие-то деньги, и даже те, у кого их не было (брали в долг под залог чего угодно). Люди покупали акции не потому, что верили в реальные перспективы компании, а потому, что надеялись продать их завтра ещё дороже. Это была классическая финансовая пирамида, подпитываемая жадностью и стадным инстинктом.
В эту игру включились все слои общества. Акции покупали члены королевской семьи, министры, депутаты парламента (многие из которых были щедро «стимулированы» директорами компании), аристократы, учёные, писатели, художники. Даже великий Исаак Ньютон, человек, рассчитавший движение небесных тел и бывший смотрителем Монетного двора, не устоял. Сначала он удачно вложился и продал свои акции с большой прибылью (около £7000), здраво рассудив, что пузырь скоро лопнет. Но когда акции продолжили расти, он не выдержал, поддался всеобщему ажиотажу и снова вложился, купив акции почти на самом пике. Как он позже скажет: «Я могу рассчитать движение звёзд, но не безумие людей».
Писатель Джонатан Свифт, автор «Путешествий Гулливера», также был среди акционеров и потерял деньги. Он откликнулся на это событие едкой сатирической балладой. Даниэль Дефо, автор «Робинзона Крузо», тоже участвовал в спекуляциях и писал памфлеты, то восхваляя компанию, то предостерегая от излишнего оптимизма.
На волне успеха Компании Южных морей как грибы после дождя стали появляться сотни других акционерных обществ с самыми невероятными прожектами: компания по осушению болот, по созданию вечного двигателя, по торговле волосами, по страхованию от внебрачных детей, и даже «компания для одного очень выгодного дела, которое пока держится в секрете» (её основатель собрал деньги и исчез). Этот период вошёл в историю как «эпоха пузырей». Правительство, обеспокоенное оттоком капитала от «главного» пузыря Южных морей, даже приняло в июне 1720 года специальный «Закон о пузырях» (Bubble Act), запрещавший создание акционерных компаний без королевской хартии. По иронии судьбы, этот закон, призванный защитить Компанию Южных морей от конкурентов, был принят незадолго до её собственного краха.
Летом 1720 года Лондон жил в атмосфере эйфории и безумных денег. Казалось, что богатство можно сделать из воздуха, просто покупая и продавая бумажки. Но законы финансовой гравитации неумолимы. То, что взлетело слишком быстро и необоснованно, должно было рано или поздно рухнуть.
Большой «лоп»: Финансовое похмелье нации
Лето 1720 года. Лондон купается в шампанском и иллюзиях скорого обогащения. Акции Компании Южных морей достигли заоблачных высот – более 1000 фунтов за штуку. Директора компании, чтобы подогреть ажиотаж, объявляют о грядущих дивидендах в 10%, а затем и вовсе намекают на 50% годовых. Они также вводят хитроумную схему кредитования под залог собственных акций: инвесторы могли купить акции, заплатив лишь часть суммы, а остальное взять в кредит у самой же компании под залог этих же акций. Это ещё больше раздувало спрос и цены.
Однако уже в августе начали появляться первые тревожные звоночки. Самые прозорливые или самые информированные инвесторы (включая самих директоров компании, которые потихоньку начали сбрасывать свои пакеты) поняли, что праздник не может длиться вечно. Реальная стоимость компании и её туманные перспективы никак не соответствовали бешеной цене акций. Начались первые продажи.
Сначала падение было плавным. К концу августа цена опустилась до 750-800 фунтов. Но это уже вызвало беспокойство у тех, кто покупал на пике или брал кредиты под залог акций. Потребовались дополнительные взносы по кредитам, которых у многих не было. Началась цепная реакция. Продажи усилились.
В сентябре 1720 года падение превратилось в обвал. Паника охватила Эскчейндж-аллею. Все бросились продавать акции Компании Южных морей и других «пузырей», пока они не превратились в бесполезную бумагу. Но покупателей уже не было. Цена рухнула:
- Начало сентября: ~£700
- Середина сентября: ~£400
- Конец сентября: ~£150-£175
За месяц акции обесценились более чем в пять раз! К декабрю цена упала до £120-130 – уровня начала года. Пузырь лопнул с оглушительным треском.
Последствия были катастрофическими. Тысячи инвесторов – от знатных лордов до простых слуг – оказались разорёнными. Многие потеряли все свои сбережения, влезли в огромные долги. Начались банкротства, самоубийства. Экономика страны была парализована. Банки и ювелиры, выдававшие кредиты под залог акций, оказались на грани краха. Доверие к финансовой системе было подорвано.
Джонатан Свифт в своей балладе описал типичную картину:
«Так обезумевший банкрот бредит; / Ставит всё на отчаянный кон. / Затем погружается в Южные Волны. / Погружённый по уши – в долг».
Исаак Ньютон, как говорят, потерял около 20 000 фунтов – огромную по тем временам сумму (эквивалентную нескольким миллионам современных фунтов). Хотя он и не был полностью разорён (его состояние на момент смерти в 1727 году было значительным), удар был чувствительным. До конца жизни он, по преданию, запрещал упоминать в его присутствии слова «Южные моря».
Обвал акций Компании Южных морей стал одним из первых и самых громких биржевых крахов в истории. Он наглядно продемонстрировал опасность неконтролируемых спекуляций, силу массовой истерии и пагубность финансовых пирамид, построенных на лжи и жадности. Британию ждало тяжёлое финансовое похмелье и неизбежный поиск виновных.
Охота на ведьм в Вестминстере: Скандалы, взятки, приговоры
Когда пыль от рухнувшего пузыря немного улеглась, а шок сменился гневом, британское общество потребовало крови. Разорённые инвесторы, обманутые держатели госдолга, да и просто возмущённые граждане жаждали найти виновных в этом грандиозном надувательстве и наказать их по всей строгости закона. Взоры обратились к директорам Компании Южных морей и к тем членам правительства и парламента, которые явно или тайно способствовали этой афере.
Парламент, собравшийся в декабре 1720 года, был вынужден начать расследование. Была создана специальная комиссия – Комитет Секретности (Committee of Secrecy) – для выяснения всех обстоятельств дела. То, что вскрылось в ходе расследования, потрясло всю страну. Оказалось, что директора компании не только сознательно вводили публику в заблуждение относительно перспектив торговли и раздували цену акций, но и занимались масштабной коррупцией, подкупая ключевых политиков и чиновников.
Выяснилось, что для того, чтобы протолкнуть через парламент выгодные для компании законы (особенно закон о принятии всего госдолга), директора раздавали взятки и фиктивные акции влиятельным лицам. Акции записывались на имена политиков, но оплачивать их сразу не требовалось. Когда цена акций взлетала до небес, политики могли «продать» эти неоплаченные акции обратно компании или её агентам, получив огромную прибыль из воздуха, ничем не рискуя. Это была циничная схема подкупа, в которую оказались вовлечены многие видные деятели.
Под ударом оказались:
- Джон Эйслеби (John Aislabie): Канцлер казначейства (министр финансов). Один из главных лоббистов компании в правительстве. Расследование показало, что он получил огромные суммы в виде взяток и фиктивных акций.
- Джеймс Крэггс Старший (James Craggs the Elder): Генеральный почтмейстер. Также был уличён в коррупции.
- Джеймс Крэггс Младший (James Craggs the Younger): Государственный секретарь Южного департамента (министр иностранных дел). Сын почтмейстера, тоже замешанный в афере.
- Чарльз Спенсер, граф Сандерленд (Charles Spencer, Earl of Sunderland): Первый лорд казначейства (глава правительства). Хотя прямых доказательств его подкупа было мало, его близость к директорам компании и общее покровительство схеме вызывали подозрения.
- Джеймс Стэнхоуп, граф Стэнхоуп (James Stanhope, Earl Stanhope): Государственный секретарь Северного департамента. Ещё один влиятельный министр, чьё имя фигурировало в скандале.
Судьба этих высокопоставленных «шишек» сложилась по-разному. Оба Крэггса умерли в разгар скандала в 1721 году (младший – от оспы, старший – возможно, от апоплексического удара или самоубийства после разоблачений). Граф Стэнхоуп так разволновался во время дебатов в Палате лордов, защищая правительство, что у него случился инсульт, и он умер на следующий день. Граф Сандерленд был оправдан Палатой лордов (не без помощи закулисных интриг), но был вынужден уйти в отставку и вскоре умер.
Главным козлом отпущения стал Джон Эйслеби. Он был признан виновным в «самой отвратительной коррупции», исключён из Палаты общин, лишён должностей и заключён в Тауэр. Его имущество было конфисковано для частичного возмещения убытков инвесторам.
Директора Компании Южных морей также предстали перед судом. Их имущество было конфисковано (хотя им оставили небольшую часть на жизнь). Некоторые из них бежали за границу.
Расследование и наказание виновных помогли несколько успокоить общественное мнение. Ключевую роль в этом процессе сыграл Роберт Уолпол (Robert Walpole). Он сам был не чужд финансовых спекуляций, но в самый разгар пузыря занимал менее значимый пост и не был напрямую замешан в коррупционных схемах компании. Уолпол умело использовал скандал для укрепления своих позиций. Он выступил в роли спасителя нации, предложив план реструктуризации долгов компании и восстановления доверия к финансовой системе. Он защитил от преследования некоторых влиятельных фигур (включая короля Георга I и его любовниц, которые тоже спекулировали акциями), за что получил прозвище «Экран» (The Screen) или «Мастер-Экранщик» (Screenmaster-General). Благодаря своей изворотливости и политическому чутью, Уолпол вышел из кризиса главным победителем, став фактически первым премьер-министром Великобритании и оставаясь у власти более 20 лет.
Скандал с Компанией Южных морей стал суровым уроком для британской политической и финансовой элиты. Он показал опасность сращивания бизнеса и власти, губительность коррупции и необходимость более жёсткого контроля над финансовыми рынками. Хотя наказание понесли далеко не все виновные, а некоторые главные кукловоды остались в тени или даже укрепили свою власть, сам факт парламентского расследования и осуждения высокопоставленных коррупционеров был важным прецедентом. Охота на ведьм в Вестминстере, пусть и не доведённая до конца, помогла выпустить пар и начать долгий процесс восстановления финансовой репутации Британии.
Непотопляемая контора: Бесславная жизнь Компании Южных морей
Казалось бы, после такого оглушительного краха, разорения тысяч инвесторов и грандиозного политического скандала, Компания Южных морей должна была бесславно исчезнуть, стереться из истории как символ жадности и глупости. Но не тут-то было! Эта контора оказалась удивительно живучей, как паразит, который продолжает существовать даже после того, как чуть не убил своего хозяина.
Благодаря усилиям Роберта Уолпола и его правительства, компания не была ликвидирована. Вместо этого была проведена реструктуризация. Часть её акционерного капитала была разделена между Банком Англии и Ост-Индской компанией – двумя столпами британской финансовой системы, которые, кстати, тоже пострадали от общей паники, но устояли. Оставшаяся часть долга и акций была реорганизована. Правительство отказалось от обещанной компанией «премии» в 7 миллионов фунтов. Были приняты меры для частичной компенсации потерь наиболее пострадавшим инвесторам за счёт конфискованного имущества директоров и самой компании.
Главное, что компания сохранила свою королевскую хартию и, формально, свои торговые привилегии, включая многострадальное асьенто. Хотя торговля с испанской Америкой так и не стала золотым дном, компания продолжала время от времени отправлять свои корабли с «живым товаром» и разрешёнными товарами, пытаясь извлечь хоть какую-то прибыль. Эта деятельность периодически прерывалась войнами с Испанией (например, Англо-испанской войной 1727-1729 гг. или Войной за ухо Дженкинса 1739-1748 гг.). В 1750 году по Аахенскому мирному договору Британия окончательно отказалась от прав по асьенто в обмен на денежную компенсацию от Испании в размере 100 000 фунтов. Так бесславно закончилась главная «морковка», которой компания заманивала инвесторов тридцать лет назад.
Лишившись своей основной (хотя и малоприбыльной) торговой привилегии, компания не закрылась. Она переключилась на другие виды деятельности. Одним из них стал китобойный промысел в Арктике. В 1720-х годах компания приобрела несколько судов и попыталась конкурировать с голландцами в охоте на гренландских китов. Однако и здесь её ждала неудача. Британцы не имели такого опыта в китобойном деле, как голландцы, промысел был рискованным и дорогостоящим, а прибыли – нестабильными. Через несколько лет компания свернула и эту деятельность, продав свои китобойные суда.
Что же оставалось? По сути, Компания Южных морей превратилась в финансовую структуру, управляющую той частью государственного долга, которая всё ещё числилась за ней. Она продолжала получать проценты от правительства и выплачивать дивиденды своим акционерам (теперь уже гораздо более скромные). Она сохраняла свой офис, штат сотрудников, проводила собрания акционеров. Но былой славы и ажиотажа уже не было. Компания тихо и незаметно существовала на задворках британской финансовой жизни.
Удивительно, но эта «непотопляемая контора» просуществовала ещё более ста лет после краха пузыря! Только в середине XIX века, когда британское правительство проводило очередную реформу управления государственным долгом, последние остатки капитала Компании Южных морей были окончательно выкуплены и погашены. Компания была официально ликвидирована в 1853-1855 годах.
За почти 140 лет своего существования эта организация, созданная с такими помпезными обещаниями и вызвавшая такой разрушительный финансовый шторм, так и не принесла своим акционерам и британской экономике сколько-нибудь заметной реальной прибыли от своей торговой или промысловой деятельности. Её история – это ярчайший пример того, как грандиозные прожекты, основанные на спекуляциях, политических интригах и обмане, могут привести к катастрофе, но при этом сам виновник торжества может умудриться пережить своих жертв, тихо догнивая в тени созданных им руин. Настоящий памятник человеческой жадности, глупости и удивительной способности некоторых институтов к выживанию вопреки всякой логике.