Стоунз, привет!
Я не писал тебе, наверно, лет восемь, да и сейчас вместо письма в старом смысле слова, фиксирую содержание нашей беседы на улице. Отвечать тебе совсем не обязательно. Ты только выслушай...
На улице, кстати, отлично. Прохожих практически ноль. То время года, когда и там и там - весна. Хотя "там" она наступила, как обычно, чуть раньше.
Я лишь хотел сказать, что она - погода, могла быть такою же и до нашего знакомства году в шестьдесят девятом. И в момент нашего знакомства, когда ты покупал у меня лаосского слоника, в семьдесят втором, по-моему, это тоже было в мае, такая же погода стояла, когда, по возвращении из Крыма, где я едва не разбился на каньоне, Азизян показывал мне "Восставших из ада", предложив мне помянуть Папу Жору израильской водкой, а ты, Урна, звонил мне в тот же вечер с вопросом, а где же Папу Жору схоронили - на Новодэвичьем?
Видишь, какой аппендицит космического мусора тянется за нашим с тобой файерболлом, Стоунз? При желании, в нем можно отыскать, всё, что угодно.
Я совсем... ну не "совсем", а почти разучился писать. В плане правописания троечник-второклассник. К чему, собственно, и стремился, о чем и мечтал в короткий период относительной гладкописи. Зато постоянно разговариваю с тобой, как кугут в маршрутке. Постоянно разговариваю с кем-то, когда вблизи никого нет...
Вот и сейчас думаю, как озаглавить эту стенограмму - "Гаити" или "Дело корнета Гаити"? Наверно, будет просто "Гаити".
Кто против? - Единогласно.
В чем проблема? - Моя проблема в том, что в семьдесят первом году я был убежден, что всё закончится в семьдесят девятом, а к восьмидесятому вокруг будет лунный ландшафт, который, правда, никто уже не увидит. После Some Girls. Но летом восьмидесятого вместо конца света, за месяц до смерти Высоцкого, появилось Emotional Rescue, заочно раскритикованное тобою возле пивных автоматов между ДК Строителей и Цирком. В сотне шагов от места, где восемь лет назад торговали самопальными фотками Rock-n-roll Circus, а ты покупал у меня лаосских слоников.
Презентацию Rescue в эфире записал мне знакомый безумец (не эксцентрик, а именно псих) Витя Телемастер, слушавший "голоса" с постоянно подключенным к приемнику магнитофоном: они там про твою Албанию поют, - радостно пролаял он в телефонную трубку, гордый тем, что понимает инглиш на слух.
Не мне одному казалось, что тень жизни отлетит от человечества вместе с олимпийским мишкой. А как вышло? - К восьмидесятому они только-только начали выделываться по-настоящему.
Я был уверен, что твое поколение последнее. А тут тебе на встречу юнец с такою же прической, как будто ему пересадили скальп его дедушки.
Ощущение схожее с одним местом в Can't You Hear Me Knocking, где пластинку будто бы заедает и дальше, когда ни загляни в будущее, играет одно и то же место. Эту странность, кстати, замечали многие, кто слушал Sticky Fingers целенаправленно. Хотя она - особенность эта, на подсознательном уровне прилипает с первого раза. Правда, я редко встречал кого-то, кто бы мог дослушать большую пластинку Роллингов до конца c тем же энтузиазмом, какой они выказывали мимикой и жестом в начале первой вещи. Или, чем черт не шутит, это я им редко попадался. А они где-нибудь собираются в формате "анонимных алкоголиков" именно с этой целью, смакуя мнимые достоинства какой-нибудь посредственной композиции, в тексте которой зашифрован пароль, способный отворить перед кем-то лично дверцу в потусторонний мир, где та же вещь считается сакральным шедевром. Я, конечно, хотел сказать не "мнимые", а скрытые.
Сan't You Hear Me Knockin' незаметно перехватывает инициативу и зомбирует слушателя в гаитянском танце, который он исполняет даже, более того, в основном, когда его члены неподвижны. Гроб стоит, а человек скачет. Или левитирует подобно заготовке зомби, поднятой из-под земли без помощи лопаты или заступа.
"Тимиримироне" кто так пел? - Федоров Олег - тот самый "пионер, который укакался на параде в День Пионерии" - ребенок с головой Всеволода Абдулова. Ему так слышалось Can't You Hear Me Knockin'. Не ему одному - я проверял, но только он имел мужество этого не утаивать, и носился по двору, голося "тимиримироне" в уши девочкам, которых тут же сбивал с ног, рискуя получить за это от их отцов и старших братьев.
Если он это делал - значит ему это нравилось. Мне тоже нравилось как он это делает, но я молчал. А что делал ты, могу представить только со слов Виктории Кравцовой и Аллы Минц. Вы ведь тогда собирались одной компанией по вечерам на Ждановском.
По правилам нашей гоголевской магии тот Федоров Олег поступал абсолютно правильно. Ведь подвиг это не безрассудство, а пунктуальность.
Тимиримироне.
Своё "гаити" есть в любом городе, но его нет на карте. Так же, как (почти) в каждом городе и даже райцентре найдется своя пейзанская башня (либо напоминающий её перкошенный столб, вкопанный еще когда министром иностранных дел был драматург Корнийчук) или "пьяный дом", как на этом снимке.
Только это кадр из английского детектива The Big M (1967), а "пьяный дом", где ты умер, построили... Когда его построили, Стоунз? - Кажется, перед Олимпиадой-80. Но я как обычно могу ошибаться.
Шестого мая сорок лет назад
я мог бы звякнуть минимум двоим
из тех которые теперь звонят
из преисподней мне по выходным
никто не слышит их кроме меня
с одним поговорил звонит другой
протуберанцы вечного огня
как нюрнбергский висельник ногой
выделывают типа антраша
на проводе художник и поэт
убийца чья пропащая душа
шестого мая ровно сорок лет...