Он был идеальным мужчиной. Идеально не пил, не курил, не изменял, не спорил, не шумел, не ел после шести, не засорял ванну волосами, не играл в танчики, не ставил кружку на стол без подставки — то есть, фактически, не жил.
— Мне бы вот такого, как ты, — мечтательно сказала Маринка, делая глоток кофе с лицом, как будто это был эспрессо из уксуса. — Надёжного, домашнего, без тараканов.
Он молча кивнул. Но даже тараканы в нём были как-то систематизированы.
На второй неделе она заскучала. На третьей — начала пить, что покрепче. На четвёртой ушла к Гене, который пил, курил, орал на телевизор и знал двадцать способов, как починить кран — восемнадцать из них с матом.
— Но ведь он тебя обманывает, — тихо сказал идеальный.
— Зато живёт, — сказала она и хлопнула дверью с таким звуком, как будто это была точка.
Он остался один. С идеальной кастрюлей идеального борща, сваренного по ГОСТу 1978 года. С идеально отлаженной жизнью, в которой не было ни хаоса, ни страсти, ни непредсказуемости. Даже кот у него был — плюшевый. Потому что живой — шерсть. А шерсть — аллергия.
И вот теперь он сидит и пишет книгу о том, как быть идеальным. Книга никому не нужна. Зато написана без опечаток.
Мораль? Да кому она нужна, мораль. Главное — не быть настолько идеальным, чтобы тебя потом с удовольствием забыли.
