Известность художника-постановщика Леонида Андреева шумно носилась по Москве, а в прикладном училище, где он преподавал и где готовили гримеров, бутафоров и костюмеров – попросту сотрясала воздух. Естественность, романтическая вспыхивающая приподнятость и насмешливая доброта – все эти живописные достоинства притягивали к нему людей – студенты и вовсе в нем души не чаяли. Он был знаменитым, а я всего-навсего считался надежным исполнителем, но это не мешало нам дружить.
Однажды он прибежал ко мне в театр.
– Давай выручай! Мне надо срочно ехать в Воронеж – там делаю спектакль. Пойдем в училище, прочитаешь за меня лекцию студентам.
– Какую лекцию? – забеспокоился я. – О чем? Я никогда не читал никаких лекций, здесь у меня голова не варит.
– Выручай, говорю. Ничего и варить не надо. Два часа поболтаешь о театре, и все. Лепи что хочешь.
В общем, он уговорил меня, и я поплелся с ним на это мероприятие.
Надо сказать, что некоторых студентов того училища в наш театр уже присылали на практику, то есть кое-какой навык общения с ними я имел и шел на лекцию без особого волнения (не настраивался на жадный интерес к себе, просто – на элементарное внимание), но все же допустил промах – забыл, кто учился в том заведении. А студентами там были в основном сыновья и дочери актеров, не прошедшие по конкурсу в театральные институты и рассматривающие училище как временную вспомогательную труппу, как некий трамплин, с которого рано или поздно прыгнут на сцену.
Андреев представил меня и удалился. Студенты немного поулюлюкали, затем небрежно развалились на стульях, всем своим видом давая понять, что театр знают не хуже «лектора» и готовы, ради осмеяния, задать ему забористые вопросы. Одни из них взирали на меня с едкими улыбочками, другие тускло, с унылым безразличием, третьи откровенно позевывали, притворно изображая уставших от всякой учебы.
«Им объяснять, что такое театр бесполезно, лучше поговорить о том, что обычно волнует в их возрасте», – подумал я, усаживаясь за стол и чувствуя прилив уверенности, словно меня назначили капитаном корабля, отправляющегося в плавание по жизни, а в команду набрали избалованных юнцов.
– Я никогда не читал лекций, поэтому давайте просто побеседуем. Спрашивайте, что вас интересует, – начал я очень воодушевленно, прямо-таки ощущая в руках штурвал корабля, и, выдержав паузу, шутливо (или нагло) добавил, уже совсем зримо выводя корабль из бухты:
– Я как раз в том возрасте, когда знают ответы на все вопросы.
– Так вы из театра Маяковского? Актер, да? – явно дурачась, в качестве разогрева, спросил один парень. – Я вас видел в каком-то фильме.
Корабль явно подстерегали подводные рифы, но я не потерял самообладания и начал умело лавировать:
– Где и кем я работаю, вам сказал ваш преподаватель и мой друг. И в кино я никогда не снимался. Актер из меня не вышел бы. Для этого нужно иметь призвание, а не только наследственность (я намекал вполне определенно).
Мои галсы выглядели неплохо; дальше я привел в пример великих актеров (Щепкина, Сандунову), выходцев из простой среды, и несколько сбил спесь с именитых отпрысков.
– Как, по-вашему, каким должен быть актер? – уже вполне серьезно спросил вихрастый парень.
Похоже, мне удалось вывести судно из опасной зоны, и я взял курс в открытое море.
– Думаю, главное в искусстве – это искренность, – в форме рассуждения проговорил я и дальше повторил рецепты своих наставников по художественному училищу; потом заключил: – Работа актера должна, как говорится, зацепить сердце зрителей, чтобы им стали близки и понятны переживания героев...
Я нес шаблонный набор, но студенты притихли – я понял, что поймал попутный ветер и подумал: «Как здорово у меня все получается и почему раньше Андрееву не приходило в голову приглашать меня?».
Довольный своим настроем, я стал рассказывать о мастерах сцены, с которыми работал, но вскоре по усмешкам слушателей понял, что взял не совсем верное направление и вот-вот попаду в полосу шторма. Пришлось чуть повернуть штурвал.
– Вообще, актер – самая зависимая профессия, у него вечный экзамен. Нам, художникам, легче. Никто не мешает делать работу для себя. А, как известно, быть независимым – огромное счастье.
Корабль на всех парусах благополучно пересекал водное пространство. Небо было синее, погода теплая.
Кто-то с последнего ряда спросил, каких художников я люблю. Я ответил с бесшабашной смелостью и добавил, что привязанности и убеждения человека меняются.
– Вспомните себя подростками. Наверняка теперь у вас другие кумиры, а над некоторыми своими увлечениями просто смеетесь, – мой голос звучал спокойно и ровно. – И теперешние ваши взгляды изменятся, вот увидите…
– Поспорю! – выкрикнул парень в очках. – Как раз первые открытия, первые увлечения самые ценные и стойкие. И первые впечатления о человеке самые верные.
Я тяжело вздохнул. Беззаботное плавание, каким представлялась беседа, превращалось в мучительную болтанку среди коварных волн, но я все-таки выбрался на спокойную воду.
– Так-то оно так, но все же только с годами складываются четкие взгляды, убеждения...
– Талант надо поддерживать или нет? – спросил кто-то.
– Да редко у каких талантов тепличные условия. Многие с трудом пробиваются, – изрек я банальность, и добавил: – Куинджи два раза не принимали в академию, Ван Гог за всю жизнь продал одну картину...
Потом, вспомнив как Снегур натаскивал меня, слово в слово скопировал его изречения:
– Где, когда таланту сразу везло? Но в борьбе за свое «я» закаляется дух. Талантливый и в неудачах черпает материал для работы... Было бы что-нибудь в голове, а работать в любых условиях можно. Главное, не унывать, – с улыбкой, как и подобает всезнающему морскому волку, вещал я. – Наши вечные враги – унынье и скука, – выпятив грудь, я пропел: «Жил отважный капитан...».
Но аудитория не оценила моей морской души и протестующе завизжала, послышались реплики:
– Забавный пират! Хохмач! Пудрит нам мозги!..
Несмотря ни на что, я достаточно уверенно вел корабль к цели, и погода была как по заказу. Лицо обдувал легкий бриз. Но внезапно на горизонте сгустились тучи.
– У меня вопрос, – руку подняла сидящая в царственной позе блондинка, холодная красавица. – А как вы относитесь к этой, как ее? К любви?
Студенты зашумели, вокруг потемнело, налетел шквальный ветер. Я привстал и усмехнулся, изображая многоопытного скитальца морей, отмеченного блеском былых побед.
– Замечательно отношусь!
– А что такое счастье? – пискнула рыжая девица.
– Вы женаты? – выпалил кто-то.
– Был. Так что в отношении семейной жизни могу открыть бюро полезных советов, – я еще пытался шутить, но корабль уже попал в десятибалльную передрягу, и палуба под ногами ходила ходуном.
– Не увиливайте от ответа! – воспламенилась рыжая девица.
Еле сохраняя равновесие от качки, я пробормотал:
– Счастье в том, чтобы делать свое дело. Ну и, как говорили древние, посадить дерево, построить дом, воспитать ребенка…
– И это называется счастьем?
– Пожалуй, – не слыша своих слов от грохота, буркнул я. – Ведь, если знаешь, чего хочешь и идешь к цели. Это тоже счастье... сам путь...
Я бестолково выдавливал слова, чувствуя, что обшивка корабля трещит по всем швам.
– Ну и счастье встретить своего человека, единомышленника, друга... настоящего друга, – я бормотал бессвязно – корабль дал течь и, получив крен, беспомощно рыскал среди пенистой, вздымающейся массы.
Парень в очках махнул рукой.
– Вот я не совсем ясно представляю свои желания и планы, но точно знаю, чего не хочу.
– Хочется побывать за границей, – пропела соседка парня.
– Еще побываете, – я попытался изобразить широкую капитанскую улыбку. – Но все мы и без путешествий так или иначе причастны ко всему, что происходит в мире. Как сказал немецкий поэт: «Трещина, которая раздирает весь мир, проходит через твое сердце».
Я уже почти выровнял корабль, как вдруг рядом пронесся смерч, обрушив на палубу лавину воды; судно губительно завалилось набок.
– Так что вообще такое любовь? – послышался девичий голос. – Есть она или есть только секс и привязанность?
– Приходи вечером, объясню! – громко объявил какой-то парень.
– Какая такая любовь?! О чем ты?! Сказанула тоже! – поднялся невероятный шум – моя команда взбунтовалась, я завел корабль черт-те куда.
– Любовь есть бесспорно! – стараясь перекричать гвалт, бросил я, но мои матросы уже прыгали в шлюпки, покидая тонущее судно. Вслед за ними и я нырнул в пучину, а вынырнув, стал озираться в поисках своей посудины, но она уже ушла на дно.
– Есть настоящая любовь, – захлебываясь, бормотал я. – Недавно встретил одного приятеля. Они с женой сильно любят друг друга, хотя прожили вместе уже одиннадцать лет. «Счастливчик ты», – говорю. А он мне: «Так это мы друг друга сделали, построили наши отношения, лепили друг друга, как скульпторы. А вначале все было сложно, несколько раз даже порывались разводиться».
Меня уже не слушали – я произносил слова в свирепое морское пространство. Покинутый, опозоренный, я плыл в волнах, но спасительного берега не видел.
– Теоретик! Слабая база! – крикнул кто-то со шлюпки и до меня донесся насмешливый хохот.
– Я практик. Бывалый капитан... И скажу вот что: неверно, что любовь бывает только раз. Бывает и вторая, и третья любовь... И они не менее достойны первой… Даже более... Поскольку с годами повышается избирательность, так я думаю. Ну, хватит об этом, совсем разболтался. Последнее время я что-то стал страшным болтуном... Дайте передохнуть, доплыть до суши...
– Крепче всего запирают свои души те, у кого в них ничего нет. Это, кажется, изречение Виконта де Лилля, – внезапно сказала темноволосая девушка с бледным лицом.
До этого она молча сидела у окна и не спускала с меня благожелательного взгляда. Я посмотрел в ее сторону и увидел залитую ярким солнцем безмятежно-спокойную полосу земли.
– Спасибо за поддержку, – только и смог пробормотать, подплывая к берегу.
В этот момент в других аудиториях закончились занятия, в коридоре захлопали двери, послышался топот. Мои слушатели вскочили с мест, но тут же потребовали, чтобы после перерыва я продолжил «лекцию», поскольку у них по расписанию еще один свободный час, а со мной «клево сачковать».
– Хорошо, – согласился я, почувствовав под ногами твердую почву. – Конечно, на вашей стороне абсолютный численный перевес, но ладно... только где у вас буфет? Нужно выпить кофе, а то так наглотался воды, что голова кружится.
Окруженный студентами, пошатываясь, я направился в буфет, но меня вдруг вызвали в деканат. Кто-то донес, что я читаю «безнравственную лекцию», и декан, хмуро оглядев меня, пообещал сообщить о моей «безответственности» в дирекцию театра.
Это была моя первая и последняя лекция, бесславное, изнурительное плавание.
Через несколько дней, выходя из театра, я заметил темноволосую девушку с бледным лицом; она стояла, прижавшись к водостоку, и настороженно смотрела на меня.
– Здравствуйте! – не услышал, а догадался я по ее шевелящимся губам.
Я подошел, поздоровался и сразу узнал свою спасительницу, девушку, которая сидела в аудитории у окна и сказала мне, тонущему, ободряющие слова.
– Ты кого-нибудь ждешь?
– Да. Вас, – она серьезно посмотрела мне прямо в глаза, и до меня все дошло.
Я вспомнил ее тревожный взгляд во время лекции, вспомнил, как она нервничала, когда меня атаковали вопросами ее сокурсники, как протянула руку помощи. «Она влюбилась, – мелькнуло в голове. – И решила признаться».
– Ты хочешь еще задать мне парочку вопросов? – я неуклюже попытался пошутить.
– Нет. Я к вам с просьбой... Вы сказали, что наш преподаватель ваш друг... Пригласите меня как-нибудь к нему в гости... Мне наскучила роль студентки-отличницы, пусть он увидит во мне женщину...
Продолжение следует
Tags: Проза Project: Moloko Author: Сергеев Леонид
Книги автора здесь