Я торчала перед зеркалом в этой тесной комнатушке загса, и прям не узнавала себя. Платье-то белое, но совсем простецкое, в руках полевые цветы, которые уже начали чуток вянуть, и глаза... В глазах какая-то бешеная решимость, аж самой страшно стало. Сегодня, вот прямо через полчаса, я выхожу замуж за Максима – того самого, из-за которого мать три недели рыдала по ночам, а отец хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась.
Тут дверь заскрипела, и в комнату просунулась голова с ярко-рыжими волосами и макияжем, который даже для загса был чересчур. Мама Лены, черт бы ее побрал! И чего приперлась? Мы с Ленкой вообще уже год как не общаемся. А тут ее мамаша нарисовалась, причем одна, без дочери.
«Вероникаа, можно тебя на секундочку?» – проворковала она, протискиваясь в дверь и прикрывая ее за собой с таким видом, будто мы тут военные тайны обсуждать собрались.
Я кивнула. А что делать? Выгонять ее, что ли? У меня и так нервы на пределе, еще этого скандала не хватало. Татьяна Петровна, хоть и навесила на лицо сочувственную гримасу, оглядела меня так, будто я на распродаже уцененных товаров стою. Поджала свои намалеванные губы и приблизилась вплотную. От нее пахнуло приторными духами, аж затошнило.
«Ты всё ещё можешь отказаться, никто не осудит, – зашептала она мне почти в ухо. – Он же нищий, Вероника. Ни-щий! И алименты платит, и будет платить, пока дочка его не вырастет. Ты вообще подумала, на что жить собираешься?»
Внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Не то чтобы я не знала про Максимово прошлое – знала, конечно, про бывшую жену Ирину, про шестилетнюю Катюшку с косичками, про то, что он честно отдает половину зарплаты на ребенка. Но одно дело, когда ты сама об этом думаешь, и совсем другое – когда тебе это в лицо выплевывают, да еще кто! Мать Ленки, которая когда-то, еще в школе, на родительских собраниях меня в пример ставила своей разгильдяйке-дочери.
«Спасибо за заботу, Татьяна Петровна, – я постаралась улыбнуться, но щеки будто одеревенели. – Я все решила. Не переживайте так».
Она покачала головой, как-то даже сокрушенно, что ли. На пальце с облупившимся лаком крутанула золотое кольцо.
«Знаешь, я не просто так пришла. Не из вредности, не думай. Лена-то моя рассказала, что вы не дружите больше, но я всегда к тебе хорошо относилась. Умная девчонка была, с головой на плечах. А тут – бац! – и за разведенного выскакиваешь, у которого за душой ни гроша, только съемная конура да обязательства перед чужим ребенком».
Я вдохнула поглубже. В горле запершило, хотелось огрызнуться, послать ее куда подальше. Но я же воспитанная девочка, да и денек сегодня особенный, не хочется с утра грязью обливаться.
«Максим – хороший человек, – сказала я как можно спокойнее, хотя внутри все клокотало. – И то, что он заботится о дочке, меня только радует. Что, лучше было бы, если б он ребенка бросил? Тогда бы я за него точно не пошла».
Она аж фыркнула, как кошка, которой на хвост наступили:
«Да при чем тут это?! Ты молодая, красивая, могла бы найти нормального мужика – чтоб и без хвостов, и чтоб хоть квартира своя была. Не вечно же по съемным углам мыкаться! Твои родители правильно говорят – ошибку совершаешь, по молодости и глупости».
Вот тут она меня прямо под дых ударила. Родители... Мама вчера ревела на кухне, умоляла одуматься. Папа психанул, наорал, что я дура набитая, что все бабы дуры, и хлопнул дверью. А потом позвонил и сказал, что на свадьбу не придет, что видеть не может, как я жизнь свою в унитаз спускаю. Я до сих пор надеялась, что они образумятся, что любовь к дочери пересилит. А теперь понятно, что нет. Не пересилила.
«А вы откуда знаете, что говорят мои родители?» – спросила я, хотя и так все ясно было.
«Ой, Вероника, ну не смеши! Мир-то наш тесный, задницей повернуться негде. Твоя мамаша меня вчера у Пятерочки перехватила, еле отвязалась от нее. Все плакалась, что ты уперлась как баран и ничего слушать не желаешь».
Я покосилась на часы – до церемонии 12 минут, а я тут стою как дура и выслушиваю нотации от совершенно чужого человека, которому вообще плевать на меня.
«Извините, Татьяна Петровна, мне нужно подготовиться», – я постаралась, чтобы это прозвучало вежливо, но от всей души надеялась, что она уловит намек и свалит наконец.
Куда там! Она только крепче вцепилась в свою сумочку.
«Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? У него дочь от первого брака, она никуда не денется! И бывшая жена тоже всегда будет в его жизни! Это тебе не шуточки. А еще он старше тебя на восемь лет!»
«На семь, – поправила я машинально. – И я уже познакомилась с Катей. Милая девочка».
Татьяна Петровна даже рот открыла.
«Так ты уже с ребенком его видишься? Не рановато ли?»
«Мы с Максимом вместе больше года, – я начала терять терпение. – Катю я знаю уже месяцев девять. Мы с ней в зоопарк ходили и в цирк. Она меня тетей Никой зовет».
Татьяна Петровна аж головой затрясла, отчего ее яркие волосы заколыхались, как кусты на ветру.
«И тебя не смущает, что муженек-то твой по съемным хатам скитается? Своего угла нет? И половину получки бывшей отдает?»
Я чуть не рассмеялась ей в лицо. По ее представлениям выходило, что Максим – какой-то бомж с кучей проблем. А он просто нормальный мужик, инженер с хорошим окладом, который не смог удержать первую семью и теперь честно выполняет свои обязательства. Ну да, своей квартиры нет – а у кого из моих ровесников она есть без помощи родителей? Мы только недавно кредит на жилье обсуждали, прикидывали, сколько еще надо подкопить на первый взнос. Но объяснять все это Татьяне Петровне – только время терять.
«У нас все схвачено, не беспокойтесь. И Катя – его дочка, а не какая-то там обуза».
Тут в дверь постучали, и ввалилась взмыленная Светка – единственная из моих подруг, которая не стала крутить пальцем у виска, когда узнала, что я выхожу за разведенного.
«Вероник, уже пора почти», – выпалила она и уставилась на Татьяну Петровну с таким офигевшим видом, что я чуть не прыснула.
«Да-да, ухожу уже», – сказала та, но перед тем как исчезнуть, снова сунулась ко мне, положила свою костлявую руку с огромными стразами на ногтях мне на плечо. «Подумай хорошенько, девочка. Не поздно еще все переиграть. Начнешь с чистого листа. Парни на тебя в очередь выстраиваются, чего мучиться-то?»
Когда за ней закрылась дверь, Светка чуть не подпрыгнула:
«Это кто такая была? И вообще, какого черта она тут делает?!»
«Мама Ленки, представляешь? Приперлась отговаривать меня от замужества!»
Я хотела улыбнуться, типа, все в порядке, фигня какая-то, но на последнем слове чуть не разревелась. И Светка сразу все просекла, сгребла меня в охапку и обняла так, что ребра затрещали.
«Забей, слышишь? Макс – золото, и ты это знаешь. А то, что он ребенка любит и о нем заботится – так это же здорово. Был бы мудаком, который алименты не платит, вот тогда стоило бы напрягаться».
Я кивнула, уткнувшись ей в плечо, и почувствовала, как от носа к горлу потек соленый комок. Задрало уже всё. За этот чертов год, с тех пор как мы с Максимом обручились, меня только ленивый не полоскал. Родители, которые сначала пропесочили мне мозги, а потом демонстративно проигнорировали саму свадьбу. Подруги, которые косились и шептались за спиной. И вот теперь еще эта рыжая карга нарисовалась.
«Свет, а что если вся эта толпа права?» – прошептала я, отлипая от подруги. – «Вдруг я реально лоханулась? Вдруг через год взвою от того, что влезла в эту семейку?»
Светка отстранилась и посмотрела на меня, как на малолетку несмышленую.
«А вдруг нет? А вдруг это лучший выбор в твоей жизни? Ты Макса любишь вообще?»
«Больше жизни», – выпалила я, и сама удивилась, какая мощная убежденность прозвучала в моем голосе.
«Ну вот и забей на всех. Давай-ка лучше тушь тебе подправим, а то потекла, и вперед. Жених, поди, заждался уже».
Пока Светка колдовала над моим макияжем, я вдруг вспомнила, как познакомилась с Максимом, и на душе потеплело.
Это случилось в книжном, куда я забежала в обеденный перерыв. Тогда была такая дурацкая весна, все время дождь лил. Я промокла и забежала в магазин просто погреться. И увидела сборник Ахматовой – из того же издания, что у моей бабушки был. Потянулась за ним, но не достала, ростом не вышла. И тут откуда ни возьмись появился Максим – в мокрой куртке, с капельками дождя на волосах. Протянул руку и снял для меня книгу с полки. А потом мы разговорились. Оказалось, что он тоже любит Ахматову, и вообще классику, и что мы оба обожаем гулять в любую погоду, и что он живет в двух кварталах от моей работы.
Максим позвал меня на кофе, и я сама обалдела от того, что согласилась. Обычно я шарахалась от случайных знакомств, тем более с мужиками. Но в нем было что-то такое, от чего внутри теплело. Наверное, его улыбка – открытая такая, мальчишеская. Или глаза – карие с зеленоватыми искорками, умные и внимательные.
За кофе мы проторчали три часа, спохватились, только когда на улице стемнело. Он рассказал, что работает инженером в строительной компании, что с детства увлекается фотографией и что у него есть шестилетняя дочка от первого брака. Не скрывал, что разведен, что платит алименты. Выложил все сразу, как на духу. И меня это подкупило.
На первое настоящее свидание он притащил букет полевых цветов – будто каким-то шестым чувством угадал, что я терпеть не могу пафосные розы. Мы шлялись по набережной, вымокли под внезапно хлынувшим ливнем, потом сидели под пластиковым козырьком кафешки и ели подтаявшее мороженое. Он рассказывал о своих путешествиях, а я – о том, как мечтаю стать редактором в крупном издательстве. С ним было так легко, будто мы сто лет знакомы.
А потом, месяца через три, когда стало понятно, что у нас все серьезно, Максим предложил познакомить меня с дочкой. Я дергалась жутко, как перед собеседованием на работу мечты. Но Катька оказалась такой забавной пигалицей – щербатая улыбка, веснушки на носу, вечно растрепанные косички. Она с порога схватила меня за руку и поволокла смотреть своих кукол. И сердце мое сразу растаяло, хоть я и боялась до чертиков этой встречи.
Когда Максим позвал меня замуж, я сказала «да» не задумываясь. А потом начался этот дурдом. Родители устроили форменную истерику – мол, я достойна большего, чем разведенный мужик с прицепом. Подруги шушукались за спиной, делали круглые глаза. Одна Светка сказала: «Классно! Он классный мужик. И если любишь – то вперед!»
«Ну что, готова?» – Светка протянула мне букет, поправив выбившуюся прядку.
Я набрала полную грудь воздуха и решительно кивнула.
«Погнали!»
Мы вылетели из комнаты и зашагали по коридору к злосчастному залу, где меня ждал Максим. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Не от страха, а от какого-то дикого предвкушения. Несмотря на все эти гадкие шепотки за спиной, я была уверена на все сто – это мой человек. Тот самый.
В холле я чуть не споткнулась – возле стены стояла Татьяна Петровна и с ней... моя мать! Они шептались о чем-то с таким заговорщицким видом, что я чуть не задохнулась от возмущения. Увидев меня, мама осеклась на полуслове и отвернулась, сделав вид, что изучает расписание церемоний на стене.
Сердце сжалось. Значит, мама все-таки пришла. Но не чтобы поддержать дочь, а чтобы посудачить с этой крашеной ведьмой Татьяной Петровной! И папы нет. Совсем. Он реально не пришел на мою свадьбу.
Я притормозила, не зная, что делать. То ли подойти к матери, то ли сделать вид, что вообще ее не заметила. Светка больно сжала мне руку.
«Забей. Твоя мать решила явиться? Ну и пусть. Это не должно все запороть».
Кивнув, я двинулась дальше, но всю дорогу чувствовала, как мамин взгляд прожигает мне спину. И взгляд этот был какой-то странный – вроде неодобрительный, но и беспокойство в нем плескалось, и что-то еще, чего я не могла разобрать.
У дверей зала меня ждал Максим, и как только я его увидела, все эти загоны сразу отвалились, как короста с зажившей ранки. В своем темно-синем костюме, слегка великоватом в плечах, он был таким родным, что защемило в груди. За этот год я нафантазировала уже такую кучу страхов, что удивляюсь, как вообще не свихнулась.
«Ты офигенно красивая», – сказал он, беря меня за руку.
«А ты ничего так», – съязвила я, но внутри все растеклось от его прикосновения. Как первый раз, ей-богу!
Максим склонился ко мне и прошептал прямо в ухо:
«Слушай, я твою маму видел. Она одна пришла, без отца. Хочешь, чтоб она на церемонии была?»
Вот блин, тяжелый вопрос! С одной стороны, мать явно не горела желанием тут присутствовать – скорее, чувство долга пригнало и желание потом рассказать всем знакомым, какую чушь я натворила. С другой – она все-таки моя мать. И, может, ее приход – это такой кривой, неумелый жест примирения? Может, она начинает принимать мой выбор?
«Да пусть заходит, – решила я. – Это же наш день, никто его не испортит».
Макс кивнул и покрепче сжал мою ладонь.
«Нервяк?» – спросил он с легкой ухмылкой.
«Есть немного, – призналась я. – А ты чего?»
«А я счастливый», – просто сказал он, и от этих двух слов у меня чуть слезы не брызнули. Вот веришь – просто счастливый, и всё тут!
Двери в зал распахнулись, и мы вошли. Народу было немного – пара друзей Максима, Светка да еще пара моих знакомых с работы. Я заметила, что мама пристроилась на самом краю скамейки, и рядом с ней, конечно же, уселась Татьяна Петровна. Они что-то бормотали друг другу на ухо, поглядывая то на меня, то на Макса. Вот же сплетницы чертовы!
Но потом началась церемония. Тетка-регистратор завела пластинку про союз двух сердец, и я вдруг поняла, что не могу оторвать глаз от Максима. Он смотрел на меня так, что внутри все переворачивалось. Я знала его больше года, а от этого взгляда до сих пор коленки подгибались.
Кольца у нас были простенькие – без всяких там бриллиантов, на которые мы пока не разжились. И когда регистраторша объявила нас мужем и женой, а Максим поцеловал меня, мне на секунду показалось, что мы одни в целой вселенной.
После церемонии мы завалились в кафешку неподалеку. Ничего особенного – просто немного еды, немного вина. Все по-простому, как мы оба любим. Мама подгребла ко мне, когда Максим отошел потрындеть с другом.
«Поздравляю», – сказала она таким тоном, будто зуб больной выдирала.
«Спасибо, что пришла», – я старалась говорить ровно, без подколок. «А папа где?»
Мама скривила губы.
«Не смог. Ты же знаешь своего отца. Упрямый как бык».
Я усмехнулась. Знаю, конечно. Вся порода такая.
«Вероника, пойми – я до сих пор считаю, что ты делаешь ошибку, – сказала мама почти шепотом. – Но хочу, чтобы ты знала – если вдруг что, наши двери всегда открыты».
Вот это прям убило! В ее словах сквозила такая стопроцентная уверенность, что мой брак – дело провальное, что аж в носу защипало. Я не стала спорить, качать права, что-то доказывать. Молча обняла ее и шепнула:
«Все будет хорошо, мам. Я знаю, что делаю».
Она только вздохнула и отодвинулась, окинув меня взглядом, полным сомнений.
«Надеюсь, Вероника. Очень надеюсь».
Потом она свалила, даже не дождавшись конца этой скромной пьянки. А я смотрела ей вслед и думала – вот ведь странно устроена жизнь! Те, кого мы считаем самыми близкими, кто должен верить в нас больше всех, часто оказываются самыми недоверчивыми скептиками.
Максим подошел и приобнял меня за плечи.
«Ты как, нормально?»
Я прижалась к его груди, вдохнула знакомый запах одеколона.
«Теперь да».
Посиделки наши закончились быстро – мы оба не фанаты шумных гулянок. Домой вернулись часов в восемь вечера, и на столе в нашей съемной однушке обнаружилась бутылка шампанского – Светкин сюрприз, будь она неладна.
Максим разлил пузырящееся пойло по бокалам и уселся рядом со мной на продавленный диван.
«За нас», – просто сказал он, и в глазах его было столько всего, что перехватило дыхание.
«За нас», – эхом повторила я, чокаясь с его бокалом.
Мы сидели в полумраке – горела только лампа, которую Максим притащил с барахолки. И говорили о будущем. О том, как будем копить бабло на первый взнос за квартиру. О том, что в эти выходные к нам приедет Катюшка и надо не забыть купить ей ту дурацкую куклу с розовыми волосами, о которой она все уши Максиму прожужжала. О том, что, может быть, скоро у Кати появится братик или сестренка.
И тут я вдруг со всей ясностью поняла, почему мне так плевать на все эти причитания родителей, подруг и прочих доброжелателей. Они все смотрели на цифры – сколько у Максима в кошельке, сколько он отдает на алименты, сколько стоит квартира, которой у нас нет. А я смотрела на то, какой он человек. Они зациклились на прошлом – мол, не сложилось у него один раз, значит, и второй раз не получится. А мы просто строили будущее. Они боялись за меня – что буду бедствовать, страдать из-за бывшей жены, ревновать к ребенку. Но никто из них не понимал, что настоящая безопасность – это не толстый счет в банке, а ощущение, что ты рядом с тем единственным человеком, которому не все равно.
В ту ночь мы долго лежали в обнимку и трепались обо всем на свете. И я кожей чувствовала – правильно все, так и надо.
А утром меня разбудил телефонный звонок. Мама.
«Вероника, я тут подумала... может, я... не права была. Максим вроде неплохой мужчина. И если ты правда счастлива... то, наверное, это то, что тебе нужно».
Голос ее звучал нерешительно, но я слышала в нем искреннее желание наладить контакт. Маленький первый шажок в сторону примирения.
После разговора я заползла назад под одеяло к сопящему мужу. Разглядывала его спокойное лицо и думала о том, что иногда нужно просто забить на все советы и следовать зову сердца. Потому что в конце концов твое счастье – это только твое личное дело. И только ты знаешь, с кем тебе по-настоящему хорошо.
«Доброе утро, жена», – пробормотал Максим, не открывая глаз.
«Здорово, муж», – отозвалась я с улыбкой.
И это реально было самое лучшее утро в моей непутевой жизни.