— Саша, твоя мама сломала руку. Завтра приедет к нам. С Кексом.
Ирина произнесла это таким обыденным тоном, словно сообщала, что на ужин будет картошка. Я поперхнулся кофе. Кекс — это не пирожное. Это девятикилограммовый персидский кот, который ненавидит всё, что движется. Особенно меня.
— На сколько? — спросил я, пытаясь проглотить сгусток паники вместе с кофе.
— На три месяца. Может, чуть меньше. Пока гипс не снимут.
Я судорожно начал считать. Три месяца — это девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов. Сто двадцать девять тысяч шестьсот минут рядом с женщиной, которая считает, что идеальная температура в квартире — плюс тридцать, и котом, который считает меня узурпатором его законной территории.
Нашу двушку в спальном районе мы купили три года назад, влезли в ипотеку под грабительские 11%, но были счастливы. "Своё", — как любила повторять Ирина. Тридцать восемь квадратов, маленькая кухня, раскладной диван в гостиной — для гостей. Для редких гостей. Для очень редких и очень кратковременных гостей.
Они приехали на следующий день. Дверной звонок разорвал мой законный выходной в клочья.
— Сашенька! — Людмила Петровна, моя теща, расцвела в улыбке, придерживая загипсованную правую руку. За ней маячил переносной контейнер, из которого доносилось утробное рычание. — Какой ты худенький стал! Ириша совсем тебя не кормит?
Не успел я ответить, как в прихожей материализовался весь её багаж: четыре чемодана, сумка с едой "чтобы вас не разорить", коробка с лекарствами и, конечно, лоток для Кекса.
— Мама, давай я помогу, — Ирина бросилась к чемоданам.
— Куда с твоей спиной, доченька? Пусть Саша возьмет, он мужчина.
Через час наша квартира уменьшилась вдвое. Кекс, выпущенный из заточения, обошел владения, потерся о каждый угол и тут же захватил мое кресло. На тещином лице отразилось умиление.
— Он сразу чувствует, где хозяин дома сидит.
Я промолчал. Мне показалось, или в её словах был какой-то подтекст?
Первая неделя прошла удивительно гладко. Людмила Петровна была безупречной гостьей. Вставала в шесть утра и уже к моему пробуждению готовила завтрак. Каким-то чудом управлялась одной рукой с кастрюлями и сковородками.
— Я тебе котлетки пожарила, Сашенька. Кушай, тебе нужны силы.
— Спасибо, но я обычно только кофе...
— Какой кофе! От него желудок болит и сердце! Ешь котлетки.
К вечеру третьего дня я понял, что поправился на килограмм. К концу недели — на три.
Кекс тоже освоился. Теперь он не просто занимал моё кресло — он занимал всю квартиру. Утром я находил его шерсть в своей кружке. Днём он точил когти о мой новый кожаный диван, купленный в кредит (ещё тридцать шесть платежей впереди!). Ночью он запрыгивал на кровать и укладывался точно между мной и Ириной, мурча как трактор.
— Он так скучает по своей подушке, — с нежностью говорила теща, когда кот снова испепелял меня взглядом.
— А где его подушка? — наивно спросил я.
— В деревне, конечно. В моём доме.
— А почему вы её не привезли?
Теща замялась на секунду, но тут же улыбнулась:
— Такую большую? Да она бы половину вашей квартиры заняла!
Странно, но Людмила Петровна не проявляла никаких признаков дискомфорта от своей травмы. Гипс не мешал ей готовить, убираться, даже перестилать постельное белье. Когда она уронила тарелку и поймала её... загипсованной рукой, я впервые что-то заподозрил.
— Ира, тебе не кажется, что твоя мама слишком... активна для человека со сломанной рукой? — спросил я шепотом, когда мы остались одни на кухне.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, она вчера передвинула холодильник, чтобы помыть за ним. Одной рукой.
Ирина пожала плечами:
— Мама всегда была сильной. Помнишь, как она одна подняла на второй этаж твою стиральную машинку, когда мы переезжали?
Я помнил. И именно это меня и пугало.
Ночью я не мог заснуть. Между мной и женой лежал Кекс, мурчащий как самолет на взлете. В соседней комнате похрапывала теща. В голове крутились тревожные мысли. Зачем она приехала на самом деле? Почему привезла столько вещей на "временное" пребывание? И главное — почему она вчера спрашивала, нельзя ли перевесить люстру в гостиной, "чтобы было уютнее"?
На десятый день случилось непоправимое. Я вернулся с работы и обнаружил, что в квартире идет ремонт. В прихожей стоял новый шкаф. В ванной появился держатель для зубных щеток с тремя отделениями. А в гостиной... в гостиной стоял новый телевизор. Гигантский, 65-дюймовый монстр, занимавший половину стены.
— Сюрприз! — воскликнула теща, выходя из кухни с полотенцем в руках. — Я купила нам новый телевизор Samsung. Твой старенький совсем никуда не годится.
— Но мой телевизор только два года...
— Сашенька, это же допотопная модель! Без смарт-функций, без объемного звука! Этот Samsung QLED стоил всего 89 тысяч со скидкой — зато какое качество! Как ты новости смотришь?
Я хотел сказать, что не смотрю новости, но прикусил язык. Телевизор был шикарным, спору нет. Таким, о каком я мечтал, но не мог позволить из-за ипотеки, кредита за машину и недавнего повышения коммунальных платежей.
— Людмила Петровна, но это же дорого...
— Ерунда! У меня были сбережения. — Она подмигнула мне здоровым глазом. — И кстати, не могла бы ты с Ириной съездить на вокзал? Там посылка для меня пришла. Только вдвоем справитесь, она тяжелая.
Когда мы с Ириной уехали, я не выдержал:
— Ты не находишь странным, что твоя мама тратит свои "сбережения" на нашу квартиру?
— Она просто хочет сделать нам приятное, — пожала плечами жена. — И потом, ей же здесь жить три месяца.
Три месяца. Я машинально посмотрел на календарь в телефоне. Прошло всего десять дней.
Посылкой оказался огромный ящик с посудомоечной машиной. "Компактная, как раз под вашу раковину", — сказала теща, когда мы, обливаясь потом, затащили её на пятый этаж. Лифт, как назло, не работал.
Я начал наблюдать. И замечать странности.
Странность первая: Людмила Петровна по вечерам запиралась в ванной и шепотом с кем-то разговаривала по телефону.
Странность вторая: гипс на её руке иногда сидел немного иначе, чем утром.
Странность третья: когда я случайно упомянул, что неплохо бы навестить её дом в деревне, проверить, всё ли там в порядке, она резко сменила тему.
На четырнадцатый день моего мучения я решился на отчаянный шаг. Дождавшись, когда теща уйдет в магазин за "свежей зеленью для борща", а Ирина — на работу, я проникнул в комнату наших гостей.
Кекс встретил меня недружелюбным шипением. Я осторожно обошел кота и начал осмотр. В шкафу — одежда на все сезоны, включая летние платья (а на дворе февраль!). На тумбочке — фотографии, документы и... конверт с квитанциями об оплате.
Дрожащими руками я вытащил бумаги. Договор аренды! Людмила Петровна сдавала свой деревенский дом семье из города за 45 тысяч рублей в месяц — сумма, по деревенским меркам, просто королевская. Срок аренды — три месяца, с декабря по март.
В этот момент входная дверь хлопнула, и я услышал голос тещи. Торопливо засунув бумаги обратно, я выскользнул из комнаты через балкон (благо, в квартире он соединялся с обеими комнатами) и сделал вид, что курю.
— Сашенька, ты куришь? — удивилась теща, заглядывая на балкон. — Я и не знала!
— Иногда, — пробормотал я, прячя в карман сигарету, которую стрельнул у соседа месяц назад и хранил на черный день. Черный день настал.
Я ждал подходящего момента для разговора. И он наступил, когда Ирина уехала на два дня к подруге в соседний город.
— Людмила Петровна, — начал я за ужином, расправляясь с очередной порцией восхитительных голубцов. — Скажите, а как вам удается так ловко управляться с готовкой одной рукой?
Теща чуть не подавилась чаем.
— Ну, я... привыкла уже. Приспособилась.
— И дом часто двигать с гипсом удобно?
— Что ты имеешь в виду, Сашенька?
Я глубоко вздохнул.
— Я знаю, что вы сдаёте свой дом. И что рука у вас не сломана. Вопрос — зачем весь этот спектакль?
Лицо Людмилы Петровны сделалось пунцовым. Она прикрыла глаза, сглотнула, а потом... рассмеялась. Звонко, заразительно, как девчонка.
— Ох, Саша, я всегда знала, что ты умный мальчик. Ириша в этом плане вся в отца — никакой наблюдательности.
Она показательно размотала бинт, сняла гипс и помахала совершенно здоровой рукой.
— Он мне жал, если честно. Особенно по ночам.
Я ждал продолжения. Теща вздохнула.
— Понимаешь, Сашенька, нопросто было сказать дочери, что я боюсь. В доме зимой холодно, одной страшно, волки воют... Я полгода пыталась решиться попроситься к вам, но всё не могла. А потом узнала, что домик могу сдать приличным людям. Подумала — так будет лучше для всех. Вы не откажете старушке со сломанной рукой, а я... — Она развела руками. — Я проведу зиму в тепле, с семьей, и еще немного заработаю.
Я молчал, переваривая информацию. Почему-то злость не приходила.
— А деньги на телевизор, посудомойку...
— Так это же с аренды! — Теща всплеснула руками. — Не могу же я жить у вас просто так! Тем более, столько хлопот с Кексом... Кстати, насчет Кекса — я его специально взяла. Знала, что тебе без него было бы проще меня выгнать.
Я расхохотался. Она была права.
Когда Ирина вернулась, мы с тещей решили ничего ей не говорить. "Пусть думает, что я выздоравливаю естественным путем," — заговорщически подмигнула мне Людмила Петровна. Только Кекс, казалось, смотрел на меня с новым уважением — как на сообщника.
Ирина была в восторге от новой техники. "Мама, ты ангел! Но как ты можешь столько тратить?"
"Доченька, на что же еще тратить деньги, как не на семью? У меня еще отложено немного на первый взнос за новую машину для вас. Этой весной купите."
Я чуть не поперхнулся. За окном падал снег, до весны оставался еще месяц, и я внезапно понял, что буду скучать по этой авантюристке, когда она уедет.
Прошло два с половиной месяца. Гипс был торжественно снят, с шампанским и праздничным ужином. Людмила Петровна начала собираться домой.
— Арендаторы съезжают через неделю, — шепнула она мне, когда мы остались вдвоем. — Надо успеть прибраться к их отъезду.
— Может, еще погостите? — неожиданно для себя предложил я. — Теперь у нас и посудомойка есть, и телевизор хороший...
Теща улыбнулась и погладила меня по руке.
— В гостях хорошо, Сашенька, но дома лучше. Тем более, у меня там огород, скоро сажать начинать. Но я приеду в следующую зиму. Если пустите.
— С Кексом? — прищурился я.
— А как же! Он без тебя уже не сможет.
Кот, услышав свое имя, запрыгнул ко мне на колени и демонстративно начал мурчать.
Они уехали в начале марта. Квартира опустела и стала казаться огромной. Огромной и пустой.
— Странно, да? — сказала Ирина вечером, когда мы сидели перед новым телевизором, поглощая попкорн из новой микроволновки (еще один подарок тещи). — Я думала, будет облегчение, когда они уедут, а мне их не хватает. Даже Кекса.
Я молча кивнул. Мне тоже не хватало. Ночью я проснулся от тишины — не было привычного мурчания между нами. Не пахло свежими булочками по утрам. Не звучал хриплый смех над "Давай поженимся".
На следующий день раздался звонок.
— Сашенька, сынок, — раздался голос Людмилы Петровны. — У меня тут крыша немного протекла. Думала чинить, но одной никак. Вы с Ириной не могли бы приехать на выходные? Заодно и Кекса проведаете, он скучает.
Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.
— Конечно, Людмила Петровна. Приедем.
С тех пор, если у нас что-то ломается, я первым делом проверяю, не завалялся ли где-нибудь гипс. А когда зимой начинает завывать ветер, я вдруг ловлю себя на мысли, что с нетерпением жду звонка из деревни и знакомого "Сашенька, у меня тут случилась небольшая неприятность..."
Понравилась история? Оставьте комментарий!
P.S. Эта история — из жизни моего друга. С тех пор он каждую весну ждёт не птиц, а звонок от тёщи. И знаете что? В этом году она приехала с двумя котами.
Понравилась история? ❤️Подпишись!❤️
__________________________________________________________________________________________