Майский вечер выдался на редкость теплым. Ольга сидела на балконе своей новой квартиры, потягивала вино и наблюдала за закатом. После развода с Никитой прошло уже полгода, и она наконец-то начала обустраивать новую жизнь. Маленькая, но светлая однушка в спальном районе города, должность старшего менеджера в рекламном агентстве, несколько новых подруг — всё это помогало ей медленно, но верно забыть десять лет брака, закончившегося так болезненно.
Телефон разразился звонкой трелью. На экране высветилось "Мама". Ольга вздохнула — общение с матерью в последнее время давалось ей с трудом.
— Алло, мам, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— Оленька, здравствуй, дорогая! — голос Нины Петровны был полон энтузиазма. — Как ты? Как работа? Устроилась уже на новом месте?
— Да, мам, всё хорошо. Квартира почти обставлена, на работе тоже всё наладилось, — Ольга сделала глоток вина. — А у тебя как дела?
— Да всё по-старому... Дача, огород, кружок вязания. Кстати, я приготовила для тебя кое-какие заготовки — варенье, соленья. Хотела завтра привезти, если ты не против.
Ольга замешкалась с ответом. Она любила мать, но в последнее время их общение становилось всё более натянутым из-за одной скользкой темы, которую Нина Петровна мастерски вплетала в любой разговор.
— Конечно, мам, приезжай. Только заготовки не вези, у меня маленький холодильник, — наконец ответила она.
— Ну хоть суп куриный? Я для тебя специально сварила, с лапшой домашней, как ты любишь.
— Ладно, суп можно, — сдалась Ольга, мысленно готовясь к тому, что разговор вот-вот свернёт в неприятное русло.
И точно — уже в следующую секунду Нина Петровна как бы невзначай проронила:
— А я вчера Никиту встретила. В магазине.
Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот оно — то, чего она так боялась.
— И как он? — спросила она сухо.
— Хорошо выглядит. Похудел, посвежел. Волосы подстриг. Спрашивал о тебе, — в голосе матери слышалась плохо скрываемая радость.
— Мама, зачем ты мне это говоришь? — Ольга поставила бокал на столик, чувствуя, как поднимается волна раздражения. — Ты же знаешь, что мне неприятно.
— Ой, а что такого? Человек просто поинтересовался, как у тебя дела. По-моему, это очень мило с его стороны, — Нина Петровна явно делала вид, что не понимает сути проблемы.
— Мило? После всего, что он сделал? — Ольга повысила голос. — Три года изменял мне с коллегой, а потом ещё имел наглость заявить, что это я его "довела" своей "холодностью"?
— Ну, дорогая, в семейной жизни всякое бывает, — примирительно произнесла мать. — Мужчины, они такие... эмоционально незрелые. Никита ошибся, с кем не бывает? Зато сейчас осознал, раскаивается.
— Мама, пожалуйста, я не хочу это обсуждать, — Ольга закрыла глаза, стараясь успокоиться. — Мы с Никитой развелись, всё кончено. Я строю новую жизнь, и мне бы очень хотелось, чтобы ты уважала моё решение.
— Я уважаю, дорогая, конечно, уважаю, — поспешно согласилась Нина Петровна. — Просто не понимаю, почему нельзя хотя бы поддерживать хорошие отношения? Столько лет вместе прожили, всё-таки родной человек...
— Родной? — Ольга горько усмехнулась. — Родные люди так не поступают, мама. И да, я бы предпочла, чтобы ты тоже не общалась с ним. Мне больно от того, что ты продолжаешь поддерживать отношения с человеком, который сделал меня несчастной.
На другом конце линии повисла пауза. Затем Нина Петровна вздохнула:
— Ну вот, опять ты за своё. Оленька, я не могу просто перечеркнуть десять лет. Он был мне как сын, я привыкла к нему. И потом, он мне денег даёт каждый месяц на лекарства... А ты знаешь, как мне тяжело на одну пенсию.
— Значит, деньги важнее дочери? — глаза Ольги наполнились слезами. — Ладно, мам, давай закроем эту тему. Ты говорила, что приедешь завтра? Во сколько тебя ждать?
— К обеду, милая. Я бы пораньше, но нужно к врачу сходить.
— Хорошо. До завтра, — Ольга повесила трубку, не дожидаясь ответа.
Утро для Ольги началось с генеральной уборки. Она драила плиту, мыла полы, протирала пыль на полках — всё, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Предстоящая встреча с матерью заставляла нервничать. Последние полгода каждый их разговор так или иначе сворачивал к теме Никиты, и Ольге уже казалось, что мать намеренно бередит её раны.
Ровно в двенадцать в дверь позвонили. На пороге стояла Нина Петровна — полная женщина за шестьдесят, с крашеными в каштановый цвет волосами и доброй улыбкой на лице. В руках у неё была большая сумка, из которой торчал термос.
— Оленька! — она бросилась обнимать дочь. — Как же я соскучилась! Ты такая бледненькая, совсем себя не бережёшь. Кушаешь нормально? А то вон какая худая стала...
— Мама, я в порядке, — Ольга осторожно высвободилась из объятий. — Проходи, я чай заварила.
Нина Петровна прошла на кухню, по пути оглядывая квартиру критическим взглядом:
— Тесновато тут у тебя, конечно. И далеко от центра. А помнишь, какая у вас с Никитой квартира была? Две спальни, гостиная, большая кухня...
— Эта квартира мне нравится, — отрезала Ольга. — Она уютная и полностью моя. Никаких неприятных воспоминаний.
— Ну конечно, дорогая, я понимаю, — мать начала выкладывать из сумки контейнеры с едой. — Просто мне жаль, что ты многое потеряла при разводе. Никита-то молодец, оставил тебе половину от всего имущества, хотя квартиру вы покупали в основном на его деньги...
— Мама! — Ольга с силой поставила чашки на стол. — Мы договорились не обсуждать Никиту. Пожалуйста.
— Ну хорошо, хорошо, — Нина Петровна подняла руки в примирительном жесте. — Давай тогда о другом. Как работа? Платят хорошо?
Ольга немного расслабилась и начала рассказывать о новом проекте, над которым работала последний месяц. Мать слушала внимательно, кивала, задавала вопросы. На какое-то время Ольге показалось, что всё наладилось, что они могут общаться как раньше, без тени Никиты между ними.
Но иллюзия разрушилась, когда Нина Петровна, словно между прочим, произнесла:
— А у Никиты, кстати, тоже новый проект. Он теперь в международной компании работает, представляешь? Говорит, скоро в командировку в Европу поедет...
— Мама, хватит! — Ольга вскочила из-за стола. — Почему ты никак не можешь понять, что мне больно слышать о нём? Зачем ты постоянно о нём говоришь?
Нина Петровна удивлённо моргнула:
— Оленька, да что ты так нервничаешь? Я просто новостями делюсь. Ты же знаешь, как я переживаю за вас обоих...
— За обоих? — Ольга смотрела на мать с недоверием. — Мама, ты должна переживать за меня, свою дочь, а не за человека, который меня предал!
— Ну, знаешь ли, — Нина Петровна поджала губы. — Никита был мне как сын все эти годы. Он заботился обо мне, помогал с ремонтом, деньгами выручал. Я не могу просто взять и вычеркнуть его из своей жизни только потому, что вы разошлись.
— Не просто "разошлись", — Ольга чувствовала, как дрожит её голос. — Он мне изменял! Унижал! Врал в глаза! А когда я узнала правду, ещё и обвинил меня во всех смертных грехах!
— Да, он совершил ошибку, — примирительно сказала Нина Петровна. — Но кто из нас безгрешен? Он ведь извинялся, хотел всё исправить. А ты упёрлась как баран — развод и точка!
— Не могу поверить, что ты его защищаешь, — Ольга покачала головой. — Ты что, забыла, в каком состоянии я была, когда всё узнала? Как рыдала ночами? Как похудела на десять килограмм за месяц? Как чуть на антидепрессанты не села?
— Конечно, не забыла, — вздохнула мать. — Я же с тобой была всё это время, поддерживала. Но нельзя же вечно жить обидами! Нужно прощать, идти дальше.
— Я и иду дальше! — воскликнула Ольга. — Только вот ты мне мешаешь, постоянно возвращая в прошлое!
Нина Петровна обиженно замолчала, отвернувшись к окну. В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене.
— Может, чаю ещё? — наконец тихо предложила Ольга, пытаясь разрядить обстановку.
— Спасибо, я, пожалуй, пойду, — Нина Петровна начала собирать свои вещи. — Что-то голова разболелась.
После ухода матери Ольга долго сидела на кухне, обхватив голову руками. Она чувствовала себя виноватой за испорченную встречу, но в то же время не могла понять, почему мать так упорно не хочет считаться с её чувствами.
Телефон пискнул — пришло сообщение от подруги Марины: "Как дела? Встретила твою маму у подъезда, выглядела расстроенной. Опять поругались?"
Ольга вздохнула и начала печатать ответ: "Всё по-старому. Она снова говорила о Никите, а я снова сорвалась."
Телефон тут же разразился трелью — Марина решила позвонить.
— Подруга, ну что за дела у вас? — в голосе Марины слышалось беспокойство. — Сколько можно воевать с родной матерью? Она ведь пожилой человек, ей внимание нужно, забота...
— Да знаю я, — устало ответила Ольга. — Но она ведь специально меня провоцирует! Знает, что мне больно слышать о Никите, и всё равно постоянно о нём говорит. Как будто нарочно раны бередит.
— А может, она просто не понимает, что делает тебе больно? — предположила Марина. — Или ей самой нужно выговориться? Всё-таки она привыкла к нему за столько лет.
— А как же я? — в голосе Ольги прозвучали слёзы. — Я её дочь! Разве она не должна встать на мою сторону? Поддержать меня?
— Конечно, должна, — согласилась Марина. — Но пойми и её. Она, наверное, видит ситуацию по-другому. Возможно, ей кажется, что если вы снова начнёте общаться с Никитой, то всё наладится, и вы даже сойдётесь обратно.
— Да не сойдёмся мы! — воскликнула Ольга. — Никогда! Я скорее умру одинокой старухой, чем вернусь к нему!
— Ну вот это ты зря, — рассмеялась Марина. — Ты красивая, умная женщина. Ещё встретишь своего принца. А с мамой... может, стоит серьёзно поговорить? Не в запале ссоры, а спокойно объяснить, как тебе больно от её слов?
— Пыталась уже, — вздохнула Ольга. — Бесполезно. Она не понимает. Или не хочет понимать.
После разговора с подругой Ольга чувствовала себя немного лучше, но проблема с матерью никуда не делась. Она понимала, что рано или поздно им придётся найти способ общаться, не задевая болезненные темы. Но как это сделать, если Нина Петровна продолжает поддерживать отношения с Никитой?
Прошла неделя. Ольга полностью погрузилась в работу, стараясь не думать о проблемах с матерью. Они созванивались пару раз, говорили о погоде, о здоровье, о новостях — и старательно избегали темы Никиты.
В пятницу вечером Ольга задержалась на работе допоздна. Было уже около девяти, когда она наконец вышла из офиса и направилась к метро. Проходя мимо уютного ресторанчика, она вдруг заметила знакомую фигуру за столиком у окна. Это была её мать. И она была не одна.
Напротив Нины Петровны сидел Никита — всё такой же красивый, с фирменной белозубой улыбкой. Он что-то оживлённо рассказывал, а мать слушала, запрокинув голову от смеха. На столе стояла бутылка вина и тарелки с едой. Они явно хорошо проводили время.
Ольга застыла на месте, не в силах поверить своим глазам. Мало того, что её мать продолжала общаться с бывшим зятем — они ещё и ходили вместе по ресторанам, как закадычные друзья или... что ещё хуже, как мать с любимым сыном.
В груди у Ольги что-то болезненно сжалось. Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь, не желая, чтобы мать или Никита заметили её. Всю дорогу домой она не могла избавиться от чувства предательства. Одно дело — случайно столкнуться в магазине или перекинуться парой слов по телефону. Но тайные встречи в ресторане? Это выглядело как настоящий заговор за её спиной.
Дома Ольга не находила себе места. Она мерила шагами небольшую гостиную, то и дело хватаясь за телефон, чтобы позвонить матери, но каждый раз откладывала его. Что она скажет? "Я видела, как ты ужинаешь с моим бывшим мужем"? Прозвучит как обвинение в слежке. Да и что в этом такого криминального? Мать имеет право общаться с кем хочет. Но почему тогда это так больно?
Промучившись несколько часов, Ольга наконец решилась. Она набрала номер матери, решив, что лучше прояснить ситуацию сразу, чем мучиться догадками и сомнениями.
— Алло, мама? — голос Ольги звучал напряжённо. — Ты меня не разбудила?
— Нет, доченька, я телевизор смотрю, — ответила Нина Петровна. — Что-то случилось? Ты так поздно звонишь.
— Хотела спросить, как твои дела, — Ольга старалась говорить спокойно. — Чем занималась сегодня?
— Да ничего особенного, — голос матери звучал беззаботно. — Утром в поликлинику ходила, потом по магазинам. Вечером сериал смотрела. А что?
Ольга почувствовала, как внутри всё холодеет. Мать только что солгала ей в лицо.
— Ничего, просто интересуюсь, — она сделала паузу. — А в ресторан ты не ходила случайно?
На том конце провода повисло напряжённое молчание.
— Ты что, следишь за мной? — наконец выдавила Нина Петровна.
— Нет, мама. Я просто проходила мимо и увидела вас. Тебя и Никиту.
— И что такого? — в голосе матери появились защитные нотки. — Взрослые люди не могут поужинать вместе?
— Могут, конечно, — Ольга старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Только зачем лгать об этом? Если ты не считаешь, что делаешь что-то плохое, почему не сказать правду?
— Потому что я знала, как ты отреагируешь! — голос Нины Петровны дрогнул. — Ты бы устроила скандал, обвинила меня в предательстве, как всегда. А я просто хотела спокойно поужинать с человеком, который мне дорог!
— С человеком, который разбил сердце твоей дочери, — тихо произнесла Ольга. — Мама, я не понимаю. Как ты можешь продолжать с ним общаться, зная, как больно он мне сделал?
— А как я могу перечеркнуть десять лет отношений? — в голосе Нины Петровны слышались слёзы. — Он был мне как сын! Ты же знаешь, как я мечтала о сыне... А Никита заполнил эту пустоту. Он заботился обо мне, помогал, уважал. И продолжает это делать даже после вашего развода. Разве это не говорит о том, что он хороший человек?
— Хороший человек не стал бы изменять своей жене, — горько ответила Ольга. — И уж точно не стал бы обвинять её в своих изменах.
— Ах, Оля, в семейной жизни всякое бывает, — вздохнула Нина Петровна. — Твой отец тоже не был святым, если помнишь. Но мы как-то сорок лет прожили, не разбегались при первой же трудности.
— Ты сравниваешь несравнимое, — Ольга чувствовала, как гнев накрывает её с головой. — У вас с папой были сложности, но он не приводил любовниц в ваш дом, пока ты была в командировке!
— Никита признал свою ошибку, раскаялся, — упрямо гнула своё Нина Петровна. — Он хотел всё исправить, а ты не дала ему шанса.
— Не могу поверить, что ты его защищаешь, — голос Ольги дрогнул. — Ты должна быть на моей стороне, мама! Ты моя мать!
— Я на стороне справедливости, — ответила Нина Петровна. — И мне кажется несправедливым полностью вычёркивать человека из жизни за одну, пусть и серьёзную, ошибку. Тем более, что он искренне раскаивается.
— О да, он мастер раскаяния, — горько усмехнулась Ольга. — Особенно когда нужно произвести впечатление на других. А знаешь, что он мне сказал, когда мы оставались наедине? "Если бы ты была нормальной женой, мне не пришлось бы искать развлечений на стороне." Это, по-твоему, раскаяние?
— Он был зол и обижен, наговорил лишнего, — Нина Петровна вздохнула. — Люди часто говорят ужасные вещи в пылу ссоры.
— Мама, я не верю в это, — Ольга покачала головой, хотя мать не могла её видеть. — Ты просто не хочешь признавать, что твой любимый "сынок" — расчётливый манипулятор. Он продолжает общаться с тобой не потому, что ты ему дорога, а потому, что так он остаётся связанным со мной. Это его способ контролировать ситуацию, быть в курсе моей жизни.
— Какая чушь! — возмутилась Нина Петровна. — Никита ни разу не спрашивал о тебе, кроме того случая в магазине. Он просто заботится обо мне, потому что я для него как родная мать. А ты всё выдумываешь, чтобы выставить его злодеем!
— Хорошо, — голос Ольги стал ледяным. — Раз ты так уверена в его бескорыстии, может, расскажешь, о чём вы сегодня говорили в ресторане? О чём смеялись?
Нина Петровна замолчала на несколько секунд, словно решая, что сказать.
— Мы говорили о разном, — наконец произнесла она неуверенно. — О его работе, о моём здоровье... Обсуждали сериал, который оба смотрим. Ничего особенного.
— А обо мне говорили? — настойчиво спросила Ольга.
— Ну... возможно, твоё имя упоминалось, — туманно ответила мать.
— Что именно он хотел знать? — Ольга чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. — Где я живу? С кем встречаюсь? Что планирую?
— Оля, прекрати! — голос Нины Петровны дрогнул. — Ты говоришь о нём так, будто он какой-то маньяк! Он просто спросил, как у тебя дела, всё ли в порядке. Это нормальный вопрос от человека, который заботится.
— Он не заботится обо мне, мама, — Ольга почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Он пытается контролировать меня даже после развода. И использует тебя для этого. А ты позволяешь ему, даже не понимая, что становишься соучастницей.
— Что за ерунда! — Нина Петровна окончательно вышла из себя. — Я взрослый человек, и сама решаю, с кем мне общаться! Если ты не можешь принять, что я поддерживаю отношения с Никитой, это твои проблемы! Я не собираюсь выбирать между вами!
— Тебе и не придётся, — тихо ответила Ольга. — Ты уже выбрала. Ты предала меня, когда встала на сторону моего бывшего мужа, — с болью произнесла дочь, глядя на телефон, словно могла видеть через него мать. — И знаешь, что самое ужасное? Ты даже не понимаешь, что сделала.
— Оленька, ну что ты такое говоришь? — в голосе Нины Петровны зазвучали слёзы. — Какое предательство? Я просто хочу, чтобы все были счастливы! Чтобы мы снова были одной семьёй!
— Мы уже не семья, мама, — твёрдо сказала Ольга. — *И никогда ею больше не будем. Ты должна это принять и перестать жить иллюзиями. Я не вернусь к Никите. Никогда. А если ты продолжишь встречаться с ним за моей спиной и лгать мне... боюсь, наши отношения уже не будут
Нина Петровна замолчала на несколько секунд, словно решая, что сказать.
— Мы говорили о разном, — наконец произнесла она неуверенно. — О его работе, о моём здоровье... Обсуждали сериал, который оба смотрим. Ничего особенного.
— А обо мне говорили? — настойчиво спросила Ольга.
— Ну... возможно, твоё имя упоминалось, — туманно ответила мать.
— Что именно он хотел знать? — Ольга чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. — Где я живу? С кем встречаюсь? Что планирую?
— Оля, прекрати! — голос Нины Петровны дрогнул. — Ты говоришь о нём так, будто он какой-то маньяк! Он просто спросил, как у тебя дела, всё ли в порядке. Это нормальный вопрос от человека, который заботится.
— Он не заботится обо мне, мама, — Ольга почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Он пытается контролировать меня даже после развода. И использует тебя для этого. А ты позволяешь ему, даже не понимая, что становишься соучастницей.
— Что за ерунда! — Нина Петровна окончательно вышла из себя. — Я взрослый человек, и сама решаю, с кем мне общаться! Если ты не можешь принять, что я поддерживаю отношения с Никитой, это твои проблемы! Я не собираюсь выбирать между вами!
— Тебе и не придётся, — тихо ответила Ольга. — Ты уже выбрала. Ты предала меня, когда встала на сторону моего бывшего мужа, — с болью произнесла дочь, глядя на телефон, словно могла видеть через него мать. — И знаешь, что самое ужасное? Ты даже не понимаешь, что сделала.
— Оленька, ну что ты такое говоришь? — в голосе Нины Петровны зазвучали слёзы. — Какое предательство? Я просто хочу, чтобы все были счастливы! Чтобы мы снова были одной семьёй!
— Мы уже не семья, мама, — твёрдо сказала Ольга. — И никогда ею больше не будем. Ты должна это принять и перестать жить иллюзиями. Я не вернусь к Никите. Никогда. А если ты продолжишь встречаться с ним за моей спиной и лгать мне... боюсь, наши отношения уже не будут прежними.
— Ты меня шантажируешь? — в голосе Нины Петровны прозвучали нотки обиды и возмущения. — Заставляешь выбирать между родной дочерью и человеком, который все эти годы был мне как сын?
— Нет, мама. Я просто говорю правду, — Ольга глубоко вздохнула. — Каждый раз, когда ты общаешься с ним, словно ничего не произошло, ты как будто говоришь мне: "Твоя боль не имеет значения. Твои чувства не важны." И знаешь, я больше не могу это терпеть.
— Но я люблю вас обоих! — взмолилась Нина Петровна. — Почему я должна отказываться от общения с человеком, который ничего плохого мне не сделал?
— Потому что он сделал плохо мне, твоей дочери, — голос Ольги звучал устало. — Я не буду запрещать тебе с ним видеться. Просто знай, что каждая ваша встреча — это нож в моё сердце. И постепенно эти ножи убивают нашу с тобой связь.
— Оленька, пожалуйста... — начала Нина Петровна, но Ольга её перебила.
— Мне нужно время, мама. Время подумать и решить, как жить дальше. А пока давай сделаем паузу. Когда я буду готова, я позвоню.
И она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Слёзы свободно текли по её щекам, но на душе вдруг стало удивительно спокойно. Словно тяжёлый груз, который она несла все эти месяцы, наконец упал с её плеч.
Телефон зазвонил снова — мать пыталась перезвонить. Ольга не ответила. Потом пришло сообщение: "Доченька, пожалуйста, давай поговорим. Я не хочу тебя терять."
Ольга смотрела на эти слова и понимала, что рана слишком глубока, чтобы зажить быстро. Возможно, когда-нибудь она найдёт в себе силы простить мать за эту невольную, но от того не менее болезненную измену. Но не сейчас. Сейчас ей нужно было залечить собственные раны и научиться жить заново, без оглядки на прошлое.
"Мне нужно время," — написала она в ответ и отключила телефон.
