Зарок в том, чтоб не тратить деньги ни на что, кроме еды, раз я бедный. (А я бедный. Некоторые удивляются, как мы живём.) Ну а книги об СВО – мода – нельзя прочесть до конца, не заплатив. Я же, хоть и считаю, что эстетитческое качество достигнуто, если есть сходимость анализа (каждый элемент говорит об идее целого), но всё же пока не позволял себе судить о произведении, не полностью прочтённом.
Как быть?
Попробую так: опыт говорит, что отличных произведений мало, в том числе и премированных. Я прочту предлагаемый отрывок и сделаю суждение по нему. Ну и – уже по привычке недоверия что книга хороша – я стану одновременно читать и писать. Если окажется нечитабельно, будет чем отчитаться перед моим читателем. Ну и, на всякий случай (опять по привычке) я внимание направлю на странности времени написания, теперешнего.
Итак: Дмитрий Филиппов. «Собиратели тишины» (2024).
Проверил есть ли такой полк, которому посвящение. Есть такой. Территориальный. Ещё к Стрелкову имеет отношение. Крымский или Донбасский? – Посмотрим.
Прочёл 10 страниц. Скучно. Почему словоохотлива ищущая могилу отца старушка 80-летняя в 2017-м, ясно. Ей не с кем говорить. Почему словоохотлив в 1942 её отец, Коля, и кому он повествует, не понятно. Похоже, автор не сообразил, что нужно сменить манеру повествования. – Это плохо. Экшена нет. Прямая речь Коли такая, будто он уверен, что все подробности, какие он говорит, читатель запомнит. А я, вот, не запоминаю. И мне всё скучнее. Проверил, от скуки, есть ли бухта Графская Лахта. Есть, 40 км от Питера. Там отдельный заблокированный участок был.
Хм. Похоже на СВО. Прожектор нельзя долго держать включённым, а выключив, надо мигом переезжать на другое место. Иначе в старое место прилетит.
Понятна стала подробность, как стиль. – Какая тонкая работа – на войне. Коля, хоть и шофёр, сумел рассказать, какая это ловкость, когда слуховые трубы немецкий самолёт находят, и прожектор, ещё не включенный, наводят на это место, потом свет вспыхивает и сразу самолёт оказывается видным. И надо прожектору дать время зениткам прицелиться по самолёту. А потухнув, сразу уезжать.
Заводит.
А вот и натяжка:
«Выжимаю педаль газа, а правую руку к сердцу – стучит бешено, дук-дук, дук-дук… Залез во внутренний карман бушлата, нащупал фотокарточку – на месте. На месте мои Таня и Лилька. Успокоился».
Ну как фотка могла выпасть из внутреннего кармана? Имеется ввиду связь тыла с фронтом. – Нереалистично. Едет-то в полной темноте. Надо руками баранку крутить и глазами дорогу высматривать, а не фотку в кармане щупать. – Не то, что в «Землянке» Суркова:
Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.
Время какой-то передышки… Правда, в следующем куплете уже не так.
Про тебя мне шептали кусты
В белоснежный полях под Москвой.
Что в кустах-то было? – Привал? Или ладно…
Или не ладно. – То было время атеистов. И фотка жены и дочки была вместо иконки для верующего. Когда ж к этому и прикасаться, как не в секунды смертельной опасности, когда передержали включённым прожектор, и сейчас сюда прилетит.
А вот и ещё одно подозрение на натяжку:
«Пожалуй, с этого разговора [что, возможно, Коля выпил денатурат в день прорыва блокады] история матроса Дмитриева стала для чиновника живой и объёмной, обрела вес больший, чем просто исполнение служебных обязанностей. Он пытался представить, каким человеком был Дмитриев, как выглядел. Но самый главный вопрос, на который Родионов искал и не находил ответа, был за пределами службы и переписки с архивами».
Как-то… Или я до чрезвычайности чёрствым человеком стал, да и был. Не было у меня памяти ни на лица, ни на имена-отчества, ни, собственно, на людей. Меня интересовали идеи, а не люди.
А вот (через несколько строк) и ещё одна натяжка:
«– А я нашла отцовскую фотокарточку».
Женщине 80 лет, а она только сейчас вдруг нашла… Чушь несусветная. Как мог автор на такое решиться…
Пока-то он претендовал на простой реализм (я это так называю): изображение подряд всего, вплоть до неважного и некрасивого. Абсурды, да, используются, но кем? – До последней крайности разочарованными во всём Этом свете ницшеанцами. Тут же похоже на писательскую халтуру.
Не сходя с места – новая подозрительность:
«Лицо матроса показалось Родионову знакомым.
– Вы похожи на него. Удивительное совпадение, но вы так отчётливо похожи…».
Промолчу.
Тут же новое «не тае»:
«– Простите… – неприятно сдавило горло».
Это у Родионова, при известии, что внук Лилии Николаевны из-за войны в Чечне спился и умер. – Такой, видите ли, впечатлительный чиновник, этот Родионов.
Начинает походить на чтиво.
И. Из ВМФ пришло сообщение, в какой госпиталь было отправлено тело.
Тут опять монтаж в 1943 год, и я всё угадываю про будущее. Коле неверно сообщили про смерть жены и дочери. А им прислали пополнение, большинство девушки. «Среди них была Лида Волосникова». Они сойдутся. И так чиновник Родионов окажется похожим на Колю, а натяжки с его особым отношением к Лилии Николаевне – это зов кровного родства.
Встал вопрос, стоит ли дочитывать до конца ознакомительного фрагмента. Бегунок справа показывает, что я немного не дочитал до половины. А пока я мерил это, мелькнуло перед глазами, что Коля отравился выхлопными газами автомобиля. А не напился денатурата по дури.
Остаётся вопрос, при чём посвящение нынешнему полку номер такой-то. – Так что – читать.
Дальше в темпе нынешнего кино – любовь. Со страданиями, понятно, о бывшей семье. Этак утрировано.
«…молчат и по голове меня гладят. Нежно так прикасаются, ладони тёплые и ласковые. Молчат и улыбаются».
Стал пить больше, чем без любви. (Хотя бы логично.) Отвратило от Лиды. А та к другому перешла.
Монтаж в 2019 год и – интрига. Родионову надо приехать лично, иначе (исполнитель сказал по телефону) будет ничего не дающий ответ.
Так. Покончил с собой. Отравился в кабине машины выхлопным газом.
Вопрос: вся ли и всегда ли нужна правда?
Это серьёзно.
Монтаж непонятный – предсмертное письмо Коли боевым товарищам. Воображённое Родионовым, как я дописываю после разбора.
Если серьёзно – художник Нестеров, очень верующий, так обиделся на Бога, что отнял у него жену, что вообще жизнь как таковую счёл бессмысленной. Так тому хоть дочь осталась. Но это его не остановило. А Коля и дочери лишился, и новой любви. А «делу Ленина» (это из предсмертного письма) дела нет до любовей. Оно о социуме. И вполне возможно, что Филиппов о Боге ратует (что кое у кого теперь модно). Для того и такая мистика – вдруг, откуда ни возьмись, предсмертное письмо, как раньше у Родионова было предчувствие родной крови, вполне разделяемое образом автора. (Не автором! В другом произведении конъюнктурщик может быть атеистом.)
Ну, стало интересно, наконец. И я всё ещё не дочитал до середины.
А тут и конец данного рассказа (Не угадал я про родство Родионова; он просто ничего не сказал Лилии Николаевне и позаботился и нашёл полного тезку, как ему и советовал другой чиновник.)
Христианский гуманизм восторжествовал. То, что находится на флаге православия. – Произведение прикладного искусства. Приложено к идее пользы от христианского гуманизма. Рассказ назывался «Камень, ножницы, бумага». Это игра, которую Родионову, упомянув Бога, предложил другой чиновник.
Меня спасло, что рассказов – несколько. Всё-таки нельзя браться судить о вещи, её не дочитав.
Но я всё же предположу, что в других рассказах христианский гуманизм соединяется с верой советских людей в Справедливость, что и давало переносить страшные несправедливости советского времени.
Вообще же книга нечитабельна. Я себе плохо представляю, какого масштаба должна быть заинтересованность читателя, чтоб вникать в подробности казённых военных отчётов, под которые стилизованы сотни и сотни строчек..
5 мая 2025 г.
