Если вы проедете по деревням
Кореи, то обязательно обратите внимание на одиноко растущие
деревья. Не заметить их просто невозможно: вокруг них навалены камни, а на ветвях развеваются полоски белой бумаги. Это не просто деревья, а места обитания добрых и злых духов.
С давних времен корейцы с большим почтением относились ко всему растущему. Особенно к деревьям. Считалось, что именно под 3000-летним баньяном на Будду снизошло просветление, и он не только получил способность предсказывать будущее, но и стал всеведущим. Да и основатель корейского государства Тангун, по мнению древних корейцев, был рожден от связи земной женщины и духа сандалового дерева. Кроме того, во многих местных легендах герои непременно оказываются зачатыми под каким-нибудь деревцем.
Корейцы убеждены, что в одних деревьях заключена жизненная сила — сучон, в других обитают древесные духи — моксин, а третьи служат пристанищем для демонов — наму квисин.
В прежние времена деревья
сучон частенько объявлялись собственностью ственностью деревенских общин, и под ними обычно закапывали часть ритуальных кушаний, которые готовили на празднике урожая или на поминках.
К сучон корейцы обращались с просьбами и молитвами. В случае болезни кого-нибудь из домочадцев деревенские жители отрезали лоскут от одежды больного и, захватив с собой фрукты, рис и вино, отправлялись к свящемнному дереву. Здесь они привязывали к ветке лоскут и бумагу с просьбой, а потом, выгрузив у камемной насыпи угощение, на коленях молили, чтобы демоны пощадили близкого человека.
Под общинным деревом иногда устанавливали алтарь и шалаш духа Чонсина — защитника деревни. Чаще всего этот равнинный дух выглядел, по мнению корейцев, стариком, сидящим верхом на быке. Кроме самого старика почетом пользовалась и его матушка Ко, покровительница всех злаков. Именно поэтому корейские земледельцы, усаживаясь обедать в поле, не забывали вылить первую ложку на землю, приговаривая: «Госпожа Ко, приди и поешь!» В шалаше Чонсина всегда стояли горшки для зерна. Во время ритуальных чествований духа все семьи деревни насыпали в горшки по горсти зерна и в полночь собирались под священным деревом, земля вокруг которого посыпалась желтым песком. Им же посыпали и дорогу от дерева до дома того человека, который руководил церемонией. По обеим сторонам дороги растягивали соломенные жгуты, к которым прикрепляли полоски бумаги с написанными на них просьбами. Руководитель церемонии, один из самых уважаемых людей в деревне, зажигал у шалаша Чонсина светильник и обращался к духу с просьбами о мире и благоденствии.
Деревья, в которых обитал дух моксин (означает «дедушка» или «бабушка»), могли насылать на людей всевозможные несчастья. Человек, взобравшийся на такое дерево, падал на землю и сильно разбивался. Вместилища этих духов разрешалось рубить для строительства домов, но сначала следовало попросить у дерева прощения и прикрепить к нему амулет с просьбой о вырубке. Ведь дух дерева мог наслать болезни и прочие несчастья на тех людей, которые собирались в этом доме поселиться. В некоторых сложных случаях, когда в дереве обитал особенно могущественный дух, приглашали шаманок, которые совершали обряды по его усмирению.
После того как в новом доме была установлена центральная балка, одна из самых старых и уважаемых женщин из семьи новоселов обращалась к духу дерева: «Пожалуйста, дедушка и бабушка конька крыши, дайте нам счастье, долгую жизнь и много сыновей!» Остальные новоселы в это время почтительно раскладывали под балкой угощение для духа — рисовые лепешки, свинину и сушеную рыбу. Духа следовало умаслить, ведь жить теперь предстояло вместе с ним, и от его настроения порой будет зависеть благосостояние всей семьи. Шаманка тоже не сидела без дела. Она делала из бумаги мешочек, набивала в его рисом и деньгами, смачивала вином и подвешивала к центральной балке. Потом кидала в эту мишень сухой рис. Чем больше зернышек приставало к мешочку, тем счастливее обещала быть жизнь обитателей дома. Древесного духа надлежало беречь, чтобы он ни в коем случае не покинул дом, иначе строению грозило разрушение. Выходя замуж и отправляясь в дом мужа, корейские девушки привязывали лоскуты от своих свадебных платьев к центральной балке, умоляя духа не следовать за ней и остаться в отчем доме.
Наконец, наму квисин — деревья, на которых обосновывались духи и демоны умерших, всевозможных природных явлений или животных. Во время засухи у деревьев наму квисин проливали кровь животных, перед дальней дорогой путешественники оставляли на ветвях некоторые из своих вещей, а моряки, надеясь благополучно вернуться из плавания, привязывали к сучьям куски веревок.
В роли священных чаще всего выступали дубы, вязы, ивы, каштаны, в сосны, кипарисы, кедры, персиковые деревья. Иву корейцы испокон века считают ответственной за плодородие и урожайность. В старину, как только наступало время сева, устраивались качания на качелях, с привязанных к ивовым ветвям. Сосну и кипарис, которые нередко облюбовывали для своего убежища духи умерших, признавали истинно королевскими деревьями. Из них готавли посохи, с помощью которых шаманы общались с духами. Рассказывают, что однажды, будучи приглашенной в некую семью для обнаружения убийцы, шаманка отправила хозяина в горы за молодой сосенкой. Потом во время обрядовых действий хозяин, держа деревце в руках, впал в транс и от имени убитого, дух которого вселился в него, назвал имя убийцы.
Самым же мощным в магическом смысле считалось персиковое дерево: оно наделено силой пяти деревьев и может «обезвредить» до сотни духов за один раз. Кроме того, персиковое дерево прекрасно помогает в лечении душевнобольных, для чего шаманам достаточно связать бедолагу и хорошенько отхлестать его веткой, приговаривая при этом необходимые заклинания.
По представлениям корейцев, все священные деревья должны иметь необычную форму, быть старыми, сучковатыми, с растрескавшейся корой и одиноко расти у дороги, на горных перевалах или на самом краю деревни. Деревенская община сооружает вокруг святыни каменную насылть, а на ветки вешает венки и жгуты, сплетенные из соломы, что лишний раз подчеркивает значимость растения.
Человек, осмелившийся сломать ветку священного дерева, в старину покрывался неслыханным позором. Того же, кто рискнул срубить святыню, которой порой масчитывалось 300 лет, раньше и вовсе ожидала смерть. Иногда корейская семья обихаживала свое «личное» дерево. Обычно оно росло у дома, и у его основания помещалось соломенное чучело, изображающее человека, который, стоя на коленях, обнимает ствол.
По традиции обряды, связанные со священными деревьями, исполняли
женщины-шаманки — мудан, которые получали «профессию» по наследству. Достаточно было родиться в семье колдунов, чтобы считаться избранной для такого тонкого и сложного ремесла. Если же девочка не проявляла никакого интереса к занятию своих родителей, то стоило лишь ей заболеть, как ее тут же объявляли посвященной в таинства, поскольку болезнь шаманов считалась знаком избранности. Да и сами девочки, заболев, уверяли, что в них вселился особый демон. Женщины-шаманки поддерживали дружбу с духами умерших и духами земли.
Однако, не обладая властью над ними, мудан могли только использовать свои дружеские отношения и убеждать духов не вредить человеку. Деревенские жители старались избегать шаманок, считая их нечистыми, но при совершении некоторых важных обрядов, касающихся священных деревьев, без мудан просто не могли обойтись.
В корейских деревнях до сих пор любят рассказывать случай, как мудан вылечила заболевшую девушку. Шаманка принесла с собой веточку священного дерева, которой надлежало помахивать при общении с духами. Узнав у духа, что тот прогневался на семью, потому что мать больной девушки не положила в могилу своего умершего отца предназначенный ему «похоронный» кусок ткани, мудан отправила домочадцев на поиски забытого холста. Когда он был найден на дне сундука, выяснилось, что во время похоронной церемонии нужный холст принесла другая дочь, а этот остался в доме за ненадобностью. Ткань немедленно сожгли, и девушка, по уверениям рассказчиков, сразу же пошла на поправку.