Когда Иван подошёл к зеркалу, чтобы завязать галстук, взгляд его скользнул на часы. Их стрелки застыли на отметке 07:16 - в такое время он обычно только неспеша сползает с кровати.
Он помнил, что ещё ночью слышал их знакомое, размеренное "тик-так", а теперь - тишина.
- Часы остановились… - протянул он задумчиво.
Тут же из кухни выскочила мать.
- Дурной знак! - взволнованно сказала она. - Часы стоят - значит, беда близко. Сиди сегодня дома, Ваня. Скажи, что плохо себя чувствуешь. Работа твоя никуда не денется, а вот головой рисковать - глупо.
Иван устало вздохнул
С тех пор, как мать переехала к нему после инсульта, чуть ли не каждый его день сопровождается странными приметами и предупреждениями. Но в эти суеверия он давно не верит.
- Мама, ну что ты начинаешь? - отмахнулся он. - Если на каждый скрип паркета реагировать, то на улицу никогда не выйдешь.
Он развернулся к выходу, но зацепился штаниной за угол тумбочки в прихожей.
Всё произошло за долю секунды: он споткнулся, и, не удержав равновесие, врезался лбом в стену. В глазах, словно новогодние гирлянды, вспыхнули звёздочки.
- Ох ты ж… - пробормотал он, морщась от неожиданной боли.
Склонился, потёр лоб и бросил на мать шутливо-недовольный взгляд.
- Ну вот, сглазила меня, мам. Ты хоть иногда притормози со своими знаками судьбы.
- Видишь... - начала мать.
Не начинай! - потребовал Иван, и потянулся за курткой.
Он не собирался слушать эти пустяки.
Ивану - пятьдесят два года
Возраст такой - вроде уже всё устаканилось, но время от времени ловишь себя на мысли, что жизнь могла бы сложиться иначе. Он работает главным инженером на заводе, место стабильное, но, как он сам иногда говорит, ничего выдающегося.
Развёлся шесть лет назад - жена не выдержала его вечных переработок, звонков в нерабочее время и привычки замыкаться в себе после тяжёлых рабочих будней. Нашла мужа с более удобным графиком, которого теперь пилит за маленькую зарплату. Встречалась с этим мужиком давно, рога Ивану наставляла.
Дочь уже взрослая - 28 лет, замужем, видятся они редко, в основном созваниваются.
С тех пор Иван живёт один
Если не считать мать, которая переехала к нему три месяца назад, после второго инсульта. Передвигаться она ещё может, но память стала подводить, и тревожность усилилась. Старушка за всю жизнь начиталась примет, суеверий, слушала бабок на лавочке - теперь всё это выливалось на Ивана ежедневными наставлениями.
Иван к этому относится с усталой иронией. Любит мать, заботится о ней, но иногда тяжело. Она стала мнительной, а он - человеком практичным, приземлённым. Им сложно понимать друг друга, но родство никуда не делось.
Вот и сейчас мать бурчала, а он отшучивался, хотя бесили его её причитания. Пообещал быть осторожнее. Конечно, из-за такого пустяка он не собирается отлынивать от работы.
Казалось бы, взрослый мужик, а дома всё равно, как подросток перед мамиными наставлениями
Хотя без неё было бы пусто. После развода он привык жить один, но когда мать заболела, выбора не было - забрал к себе. С тех пор дом снова полон: запах валерьянки, коробки с таблетками, тихие разговоры матери самой с собой или поучения для сына.
Раньше она такой не была. Весёлая, энергичная, работала учительницей, умела и прикрикнуть, и пошутить. А после болезни - как будто что-то щёлкнуло. Все книги про приметы и заговоры, что пылились на полках, вдруг ожили в её голове. Теперь каждая мелочь - знак. Каждое утро - как мозаика из дурных предчувствий.
Особенно она волнуется, что нет невестки. Говорит, умрёт, а Ваня так и останется один. Нехорошо. Найти бы ему кого-то. А он отмахивается - после предательства жены никого не хочет.
Как Иван закрыл за собой дверь квартиры, все эти разговоры про часы, дурные знаки и судьбу словно испарились
Слишком хорошо он знал свою жизнь - работа, отчёты, планы, бесконечные совещания, начальство, которое сегодня явно будет в настроении кого-нибудь размазать за срывы сроков.
Садясь в машину, он уже мысленно сидел в душном переговорном кабинете, перебирал ответы, прикидывал аргументы. Сердце билось ровно, привычно. На секунду мелькнула мысль о маминых словах: часы стоят - к беде, но тут же растворилась в рабочих задачах.
Дорога была скользкая, сентябрь выдался мокрый, асфальт блестел, как натёртый кафель. Иван ехал аккуратно, но, как известно, беда чужого мнения не спрашивает.
Он даже не сразу понял, что произошло
Вспышка. Скрежет. Удар. Лязг металла, как в глухом ящике. Затем - тишина, странная, вязкая. Перед глазами мелькнули пятна, гулкий звон стоял в ушах, а потом провал…
Очнулся он уже в больнице. Белый потолок, капельница, ватная голова. Время словно растворилось.
- Ну ты, брат, и вляпался, - услышал он знакомый голос. Это Витя, коллега по работе, заглянул.
Стоял, переминаясь с ноги на ногу, глаза бегали, лицо - не своё.
Иван попытался приподняться, но голова кружилась.
- Чего ты как призрак? Чё со мной? - прохрипел он.
Витя сжал губы, замялся, и наконец выдохнул
- Мать твоя… Узнала про аварию... инсульт… Соседка рядом была, скорая приехала быстро, но… - он потупил взгляд, ковыряя ногтем шов на своей рубашке. - Сегодня утром скончалась. Время смерти - семь шестнадцать.
Иван замер. Семь шестнадцать. Те самые стрелки, застывшие на часах в прихожей. Он вспомнил, как мать говорила: "Часы стоят - к беде…".
В глазах снова поплыли звездочки, но теперь от холодного комка под сердцем.
Время остановилось не просто так - это было предупреждение, а он не послушал. Дурак...
Иван резко дёрнулся, сбросил с себя одеяло и, несмотря на протесты Вити, и капельницу, попытался встать
Сердце колотилось, будто его били молотком изнутри. Грудь сдавило, но он хотел увидеть мать... Он не верил, что её больше нет.
- Тебе вставать нельзя! - крикнул Витя.
Но Иван его уже не слышал. Всё плыло перед глазами, ноги ватные, но он знал одно - нужно домой, к матери. Нужно…
Пол вдруг качнулся, как палуба корабля. Он не удержался, поскользнулся, упал, и ударился головой о пол - яркие вспышки, как салют в ночном небе, и… провал.
Очнулся он в прихожей
Тот же приглушённый свет, тот же запах валерьянки, и… мать, стоящая в проёме кухни, взволнованная, с тревожными глазами.
- Ваня, не ходи сегодня никуда! Ты же видишь, ещё один знак… - голос у неё был жёстким.
Иван ошарашенно оглянулся. Всё, как было вчера утром. Часы стояли - 7:16. Он приложил руку ко лбу. Как будто всё это… приснилось? Или…
Он не стал спорить. Остался дома. Мать от радости приготовила пирог с яблоками.
К обеду у неё резко подскочило давление. Щёки залились краснотой, руки задрожали, говорить стало тяжело. Скорая приехала быстро. Худощавая женщина лет сорока, усталая, но уверенная, ловко измерила давление, сделала укол.
- Повезло, что вы были рядом, - кивнула она Ивану. - Если бы не вовремя приехали... - она сочувственно посмотрела ему в глаза.
Мать после процедуры оживилась
- Может, чаю спасителям? - улыбалась она медикам.
Фельдшер вежливо отказалась, и собралась уходить, но Иван, видя её измождённое лицо, остановил её.
- Чай горячий, пирог яблочный - мать с утра пекла. Хоть чуть передохнёте, дальше ведь по вызовам…
Женщина замялась, глаза добрые, но строгие:
- Спасибо, но мне ещё людей спасать, не до пирога. Да, и не одна же я...
Тут мать подключилась:
- Тогда слушай, Ваня. Бери термос, заваривай чай, пирог на кусочки - в судочек. По дороге хоть перекусят. Люди устают, а ты всё стоишь, разговариваешь…
Фельдшер замахала руками, но в итоге смущённо согласилась:
- Если только судочек и термос потом верну, я тут недалеко живу.
Прошёл год
Мать окрепла, восстановилась. Полгода назад, с хитрым прищуром, собрала сумки и заявила:
- Сама себе дома хозяйка буду, а не вам с Олей не мешать. Молодым пространство нужно.
Оля… Та самая фельдшер, что тогда спасла её. Которая потом пришла возвращать термос и судочек, в который положила домашние пирожки - не принято же пустую посуду возвращать. Осталась на чай. А потом - на ужин. А потом - насовсем.
Часы в прихожей всё это время исправно шли, ни разу не останавливались.
И каждый раз, когда Иван на них смотрел, он улыбался - вспоминая, как один неудачный день может стать началом новой жизни.
Так никому и не рассказывал о том, что ему привиделось. Привиделось ли...