Найти в Дзене

Подвиг моего деда

Судьба моего деда, Николая Васильевича Видыш, – это судьба многих коммунистов в моей стране. В ранней юности воевал под командованием Будённого, в первые годы Советской власти служил своей стране там, куда пошлёт партия. Директор конзавода, сыр завода, второй секретарь Сочинского горкома… Последнее звучит красиво, а на деле – это завхоз правительственных дач. Но для многих это место – предел мечтаний. Клевета, доносы – излюбленный способ карьеристов. Перед самой войной он узнал о таком доносе на своего друга, которого знал хорошо ещё с Гражданской, дружил с ним... Предупредил его о возможном аресте. Друга не спас, но помог тому таким образом отвести беду от жены и детей (ярлык жена врага народа, дети врага народа – это на всю жизнь) Этот его поступок и стал, собственно, причиной того, что, опасаясь теперь уже своего ареста, в первые дни войны он уходит рядовым на фронт. Неизвестно, был бы он арестован, но точно то, что опасения не были беспочвенными... Уходил на фронт с призывного учас
Николай Васильевич Видыш
Николай Васильевич Видыш

Судьба моего деда, Николая Васильевича Видыш, – это судьба многих коммунистов в моей стране. В ранней юности воевал под командованием Будённого, в первые годы Советской власти служил своей стране там, куда пошлёт партия. Директор конзавода, сыр завода, второй секретарь Сочинского горкома… Последнее звучит красиво, а на деле – это завхоз правительственных дач. Но для многих это место – предел мечтаний. Клевета, доносы – излюбленный способ карьеристов.

Перед самой войной он узнал о таком доносе на своего друга, которого знал хорошо ещё с Гражданской, дружил с ним... Предупредил его о возможном аресте. Друга не спас, но помог тому таким образом отвести беду от жены и детей (ярлык жена врага народа, дети врага народа – это на всю жизнь) Этот его поступок и стал, собственно, причиной того, что, опасаясь теперь уже своего ареста, в первые дни войны он уходит рядовым на фронт. Неизвестно, был бы он арестован, но точно то, что опасения не были беспочвенными...

Уходил на фронт с призывного участка, расположенного далеко от Сочи (чтобы уж наверняка взяли, несмотря на бронь). В первые дни войны на призывных участках творилось столпотворение, процедура призыва была упрощена.

Объяснял бабушке мотив своего поступка так: «Пока разберутся, что я не враг народа… Не заслужил я позорной смерти от предателей Партии и подлецов... И если так будет уготовано судьбой, хочу погибнуть за Родину в борьбе с её врагами». Он погиб в августе 1941-го под Смоленском. Похоронен в братской могиле №5 в центре деревни Николо-Берновичи Духовщинского района Смоленской области, в 30 км от города Духовщина.

Из семейного архива
Из семейного архива
Братская могила №5 в деревне Николо-Берновичи
Братская могила №5 в деревне Николо-Берновичи

Бабушка похоронки не получила. Пришло через некоторое время извещение, что пропал без вести.

Она ждала, повторяя, как молитву симоновские строчки: «Жди меня и я вернусь».

Она ТАК ждала, что поверила сама, что этим спасает... В феврале 1946 года ей исполнилось 42 года. Казалось, зрелость... А она верила, как верят девочки в волшебные сказки. В 1946-ом у некоторых они, эти сказки, ещё сбывались: мужья возвращались. Кто из плена, кто с Дальнего Востока. Сказка моей бабушки оборвалась резко, внезапно.

Сочи в годы войны являлся всесоюзным госпиталем. Лечились и проходили реабилитацию раненные на фронтах. Жизнь бабули, как и многих женщин Сочи, была связана с этими госпиталями. Работала до изнеможения, правда, рядом с домом, что было хорошо, потому что на руках старенькая мама и малолетняя дочь.

Как-то раз, в феврале 1946 года, к ним в калитку постучали. Раненый. Открыла моя мама, думала, что тот заблудился и не мог выйти к морю, которое было совсем рядом. Его было даже слышно, но улочка, громко называвшаяся бульваром, была хитрой, и чтобы выйти к морю, нужно было быть знакомым с её хитростью: тупиками и поворотами. Оказалось, раненый искал именно их адрес. Узнав, что бабуля на работе, пообещал зайти вечером.

Вечером его ждали. Бабушка и боялась этой встречи, и ждала её, готовилась. На плите варились щи и молочная лапша. Самые простые и одновременно сытные и изысканные по тому времени блюда.

Когда пришёл военный, оставалось засыпать капусту в щи, рожки в молоко...

Военный рассказал, что в августе 1941 года, отступая с боями, его часть сражались за какую-то железнодорожную станцию. На путях горел эвакопоезд, этот военный и еще несколько человек пытались открыть двери авгонов. Из одного доносилось: «Сочи, Бульвар Роз, 6. Передайте жене и дочке, я их очень люблю...» Дед сгорел заживо: открыть двери не смогли, немцы наступали. Через всю войну этот человек пронёс адрес, услышанный в войне, страданиях и боли... Красивый адрес, так диссонирующий с тем, что творилось вокруг...

Бабушка высыпав капусту в молоко, рожки в щи, потеряла сознание. Симоновская молитва не спасла…

Иногда думаю, может дед больше бы принёс пользы там, где была бронь. Все санатории были превращены в госпитали. А это ведь тоже сражения – за жизнь каждого раненого… Или ушёл бы на фронт в командном составе -может больше бы пользы принёс стране, которую так любил. А он погиб рядовым, может и подвига никакого не совершил…

Нет совершил! Несмотря на оговор, клевету в его адрес одного-двух подлецов, использующих систему для сведения счётов или продвижения по карьерной лестнице, он идёт защищать свою страну. Не смешивая двух понятий : Родина и власть...

Его решение защи щать свою страну… жену и дочку, которых он так, больше жизни, любил - разве не подвиг?