Глеб откинулся на спинку плетеного кресла на веранде отеля и смерил жену взглядом, в котором смешались собственническая гордость и плохо скрываемое раздражение. Рита, его молодая жена, светилась счастьем. Их медовый месяц на Кипре подходил к концу, и она щебетала о планах на будущее: как обставит их комнату в огромном загородном доме ее отца, какие шторы повесит, какой ковер купит.
«Ритуль, ну хватит про тряпки», — лениво протянул Глеб, делая глоток дорогого виски со льдом. — «Лучше подумай, как будешь блистать на приеме у партнеров отца. Тебя же теперь всем показывать надо».
Рита чуть нахмурилась:
«Глебушка, я не очень люблю такие сборища. Я лучше дома...»
«Дома?» — Глеб фыркнул. — «Ты теперь жена Глеба Воронцова! И невестка Виктора Сергеевича! Ты должна соответствовать! А то вечно как… ну, простушка. Платье нормальное купим, макияж сделаешь. И поменьше улыбайся всем подряд, выглядишь глупо».
Рита поджала губы, блеск в ее глазах потускнел. Она была дочерью очень состоятельного человека, владельца крупного машиностроительного завода, но выросла тихой и скромной девушкой, далекой от светской суеты. Глеб же, выходец из обычной семьи, попав в мир больших денег через брак, вел себя так, словно родился с золотой ложкой во рту. Его самоуверенность граничила с откровенным хамством, которое он почему-то считал признаком высокого статуса.
Он познакомился с Ритой на дне рождения общего знакомого и моментально оценил перспективы. Обаял, окружил вниманием, сыграл роль надежного и сильного мужчины, которого так не хватало тихой Рите. Виктор Сергеевич, души не чаявший в дочери, поначалу отнесся к Глебу настороженно, но видя счастье Риты, сдался и дал благословение. Людмила Ивановна, мать Риты, с самого начала невзлюбила зятя, интуитивно чувствуя в нем фальшь и корысть, но ее мнение никто особо не слушал.
Медовый месяц обнажил то, что Рита раньше старалась не замечать: Глеб стыдился ее простоты, ее неумения держаться на публике, ее искренних, но, по его мнению, «неуместных» реакций. Он постоянно ее одергивал, критиковал выбор одежды, манеру говорить. Счастье Риты начало давать трещину.
Вернувшись домой, Глеб, как и было оговорено, получил должность на заводе тестя. Не пыльную, разумеется.
«Заместитель начальника отдела снабжения».
Звучало солидно, хотя реальных обязанностей было немного. Виктор Сергеевич надеялся, что зять втянется, проявит себя, но Глеб воспринял должность как синекуру.
На работу он приезжал к одиннадцати, вальяжно пил кофе, раздавал указания подчиненным тоном, не терпящим возражений, хотя сам мало что понимал в специфике производства. Его любимым занятием было сидеть в курилке и рассказывать байки о своей «роскошной» жизни, о дорогих часах (подарок тестя), о планах на покупку спортивной машины.
«Слышь, Михалыч», — обращался он к пожилому начальнику склада, человеку с тридцатилетним стажем. — «Чего у тебя тут бардак такой? Давай живее разгребай, мне отчет для Виктора Сергеевича нужен!»
Михалыч, стиснув зубы, молча кивал. Спорить с зятем директора было себе дороже. Остальные сотрудники перешептывались за спиной Глеба, называя его «выскочкой» и «примаком». Его наглость и полное отсутствие уважения к людям раздражали всех. Он мог запросто зайти в кабинет к главному инженеру и начать давать советы по оптимизации производственного процесса, почерпнутые из какой-то популярной статьи в интернете.
Рита тоже работала на заводе, в бухгалтерии. Ей было неловко за мужа, она слышала пересуды, видела косые взгляды. Она пыталась поговорить с Глебом, объяснить, что так нельзя, что нужно уважать людей, с которыми работаешь.
«Да что ты понимаешь, Ритуля?» — отмахивался Глеб. — «Это работяги, быдло. Им покажешь слабину – на шею сядут. Пусть знают свое место. Я здесь не гайки крутить пришел, а руководить!»
В бухгалтерии у Риты тоже было не все гладко. Она с трудом осваивала новую программу учета, которую внедрил молодой и амбициозный программист Юра. Юра был педантом, требовал точности и соблюдения всех инструкций, что давалось Рите, привыкшей к более спокойному темпу, нелегко. Она часто ошибалась, нервничала, а Юра методично указывал ей на недочеты.
Узнав об этом, Глеб решил «защитить» жену. Он ворвался в отдел программирования, пропахший его дорогим одеколоном.
«Слышь ты, очкарик!» — рявкнул он на Юру, который сидел, уткнувшись в монитор. — «Ты чего мою жену доводишь? Она дочь директора, понял? Еще раз на нее голос повысишь или придираться будешь – вылетишь отсюда, как пробка!»
Юра опешил от такой наглости, снял очки, протер их.
«Я просто выполняю свою работу, Глеб… э-э… Отчество ваше?»
«Для тебя просто Глеб! И запомни: Рита всегда права! А ты – никто!» — бросил Глеб и вышел, хлопнув дверью.
Рита была в ужасе. Она прибежала к Юре извиняться, но тот был холоден и корректен. Инцидент дошел до Виктора Сергеевича, который вызвал зятя на серьезный разговор. Глеб, однако, и не думал раскаиваться.
«Папа, ну а что такого? Я за жену заступился! Этот хмырь ее третирует!» — возмущался он.
«Глеб, ты переходишь все границы», — устало сказал Виктор Сергеевич. — «Так дела не делаются. Ты подрываешь дисциплину и мой авторитет».
Напряжение росло и дома. Людмила Ивановна, видя, как несчастна дочь, и наблюдая за поведением зятя, больше не могла молчать. Семейные ужины превратились в поле битвы.
«Глеб, почему ты не поможешь Рите донести сумки?» — начинала она.
«А зачем? Есть же прислуга», — отвечал Глеб, не отрываясь от телефона.
«Глеб, ты опять опоздал на работу». «Людмила Ивановна, не ваше дело. Я сам разберусь». «Ты разговариваешь с тестем непочтительно!» «А вы вечно лезете не в свое дело!»
Дело перерастало в конфликт.
Рита сидела между двух огней, пытаясь всех примирить, но ее усилий никто не замечал. Глеб считал, что теща его «пилит», а Людмила Ивановна – что дочь слишком мягкотела и позволяет мужу вытирать об себя ноги.
Кульминация наступила в один из воскресных дней. Виктор Сергеевич уехал на деловую встречу. Глеб валялся на диване перед огромным телевизором, щелкая каналами. Рита пыталась помочь матери на кухне, но была рассеянна и чуть не уронила кастрюлю.
«Доченька, да что с тобой?» — обеспокоенно спросила Людмила Ивановна. — «Ты сама не своя».
Рита расплакалась. Рассказала про очередной скандал, который Глеб устроил на заводе, про его хамство, про то, как ей стыдно перед людьми.
Людмила Ивановна вытерла руки о фартук и решительно направилась в гостиную.
«Глеб, встань», — сказала она твердо. Глеб лениво повернул голову.
«Чего вам, мамаша?»
«Я хочу с тобой поговорить. Ты когда прекратишь издеваться над моей дочерью и позорить нашу семью?»
Глеб сел на диване. Лицо его исказилось злобой.
«Я издеваюсь? Я ей жизнь устроил, о которой она и мечтать не могла! Сидит в шелках, на всем готовом! А вы вечно недовольны!»
«Ей не нужны твои шелка ценой унижения! Ты ведешь себя как хам, как последняя свинья! Ни работать не хочешь, ни уважения ни к кому не имеешь!» — голос Людмилы Ивановны дрожал от гнева.
«Ах так?!» — Глеб вскочил. — «Я вам не мальчик на побегушках! Это мой дом теперь тоже! А вы… ты...Ну, тёща, ты обнаглела! Совсем страх потеряла? Думаешь, раз отец Риты – шишка, так тебе все можно? Указывать мне вздумала?»
Он стоял, нависнув над невысокой Людмилой Ивановной, лицо его было перекошено от ярости. В этот момент в гостиную вошла Рита, бледная как полотно. Она слышала весь разговор.
«Глеб… как ты можешь… так с мамой?» — прошептала она.
Глеб обернулся к ней.
«А ты чего молчала? Поддакивала ей? Вы обе меня достали! Я думал, женюсь на принцессе, а получил простушку с мегерой-мамашей в придачу!»
Это было последней каплей. Рита посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Не любящего, сильного мужчину, а мелкого, злобного, наглого хама.
«Убирайся», — сказала она тихо, но твердо. — «Убирайся из нашего дома».
«Что?!» — Глеб опешил. — «Ты меня выгоняешь? Да я…Да кому ты нужна, серая мышь на которую ни один мужик не посмотрит»
«Убирайся», — повторила Рита, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде больше не было ни любви, ни страха. Только холодная сталь.
Конец сказки
Глеб не ожидал такого поворота. Он думал, что Рита будет плакать, умолять остаться. Он рассчитывал, что Виктор Сергеевич встанет на его сторону, ведь он «муж любимой дочери». Но он просчитался.
Когда Виктор Сергеевич вернулся и узнал о случившемся, он молча выслушал Людмилу Ивановну и Риту, потом коротко сказал Глебу собирать вещи. Никаких уговоров, никаких вторых шансов.
«Я подаю на развод», — бросил Глеб, упаковывая свои дорогие рубашки. — «Думаете, я пропаду без вас? Да я…»
«Удачи», — прервал его Виктор Сергеевич. — «Твое место на заводе уже занято. Юрой, кстати. Он отличный специалист».
Глеб уехал, хлопнув дверью машины, которую ему тоже пришлось вернуть. Он был уверен, что Рита еще приползет к нему на коленях.
А Рита стояла у окна и смотрела ему вслед. Слезы текли по ее щекам, но это были слезы облегчения. Да, было больно. Но еще больнее было жить во лжи, рядом с человеком, который тебя не уважает и не любит.
«Ничего, мамочка», — сказала она, обнимая Людмилу Ивановну. — «Проживем. Я сильная. И другого мужа я себе точно найду. Настоящего».
Она еще не знала, как сложится ее жизнь дальше, но одно она знала точно: золотая клетка, в которую она сама себя когда-то загнала, наконец-то открылась. И впереди была свобода.