Закрыла кормушку для нахальных родичей.
— Студия? Дочь! Разве это не проявление неуважения к тебе? Тут же и кухня, тут же и туалет! — возмутилась мама.
— Ванная комната отделена! — с недовольством бросила Маргарита и закатила глаза.
Она даже не стала объяснять матери, что в таких случаях принято радоваться за дочь: теперь она живёт в Петербурге. А это значит — доступ к современной медицине, карьерные перспективы по специальности и, что не менее важно, отсутствие ежемесячной дани за съёмную комнату в коммуналке.
— Дорогая моя, ну это же как-то… не по-человечески, — продолжала мама. — Посмотри: у нас за дверью комнаты — сначала уютный коридор, а потом уже ванная. А здесь — всё в одной комнате. И еда, и сон, и унитаз. Всё намешано. Это просто ужас!
— Мама, я вполне довольна своим положением, — сухо ответила Маргарита. — Хотя, если ты захочешь вложить миллиона три — я без проблем продам эту студию и, с твоей помощью, куплю себе однушку. Найду что-то более достойное, по твоим стандартам. Я не откажусь. Только, пожалуйста, не упрекай меня. Я ведь не виновата в том, что у меня нет миллионов, чтобы покупать квартиры всем вам.
— Ну зачем ты так? — с обидой пробормотала мама.
Но Рита не надеялась на помощь. Она давно знала: рассчитывать не на кого. У матери — ещё двое младших детей, которых надо поднимать. А сами родители в своём провинциальном городке зарабатывали слишком мало, чтобы даже мечтать о недвижимости в Петербурге.
И всё же — несмотря ни на что — Рита наконец-то достигла своей цели. Семь долгих лет она трудилась, не покладая рук — по шестнадцать часов в день, без выходных, без праздников, без отдыха. Всё это время Маргарита жила одной мечтой — купить свою собственную студию. Маленькое, но своё жильё. В тихом районе, среди нормальных соседей, с простеньким ремонтом, который продержится хотя бы несколько лет. Позже она, конечно, всё обустроит по-своему, но сейчас — и этого ей вполне достаточно.
Мама немного испортила настроение, как и прочие родственнички, для которых студия — «не жильё». А сами-то, дорогие мои, хоть раз в жизни напряглись ради собственного угла? Или до сих пор живёте в тех же квартирах, что ваши родители получили от заводов и фабрик, когда вы ещё детьми были?
Вот именно. Потому и не стоит лишний раз обсуждать Маргариту.
Студия оказалась для неё вполне разумным решением. А сколько, собственно, нужно места одному человеку, особенно если этот человек домой приходит только переночевать? В остальное время — работа, дорога, дела. Да и вообще, любое лишнее пространство у неё только добавляло забот: больше места — больше уборки.
Конечно, студия — не вариант для семьи с детьми. Но и Маргарита пока не собирается становиться мамой. У неё есть ещё, по крайней мере, лет шесть, чтобы подумать об этом. И если когда-нибудь появится мужчина, который будет готов взять на себя все финансовые вопросы — в том числе жильё нужной площади, — она готова будет стать женой и матерью.
Но только не за свой счёт.
В будущей семье она хотела бы быть настоящей женщиной — готовить, стирать, убирать, растить детей. А вот вопросами квартир, ипотек и квадратных метров пусть занимается мужчина. Если он к этому не готов — значит, ему не нужны ни жена, ни дети.
Ну и не выходить же замуж за того, кто весь вечер лежит на диване с бутылкой пива и уставился в экран телевизора? Это явно не её вариант. Согласны?
А ведь настоящих мужчин — тех самых, надёжных — на всех не хватает. Кто знает, встретится ли ей когда-нибудь такой.
Но она всегда была готова включить режим заботливой мамы и хозяйки. Не сомневайтесь. Просто пока не время. Сейчас Маргарита строит карьеру, и у неё уже есть своё жильё — собственная студия. Маленькая победа, за которую она сражалась долгие годы.
Новость о покупке быстро разлетелась среди родни. Но Рита даже представить не могла, что её новая квартира почти сразу станет местом паломничества.
Первой приехала тётя Галя из Казани — всего на три дня, но с двумя детьми. Как оказалось, младшему требовалось обследование у известного петербургского врача, а старшего просто решили взять с собой. Только вот вопросом, где остановиться, заранее никто не озаботился.
С тяжёлым сердцем Рита уступила им свою кровать, а сама перебралась на надувной матрас. Ничего, не впервой. Но одно начало настораживать — почему вдруг все родственники, и со стороны отца, и со стороны матери, словно по команде, начали срочно вспоминать о делах в Петербурге и заявляться к ней "в гости".
Маргарита зарабатывала достойно, и редкие визиты родственников раз в месяц не вызывали особых неудобств. Просить их скинуться на продукты казалось ей неловким. Да и задерживались они обычно ненадолго — на пару-тройку дней. Рекорд принадлежал дядюшке с сыном, которые провели у неё в квартире все новогодние каникулы.
Гостей становилось всё больше. Квартира напоминала проходной двор. Но Рита не возмущалась. Это же семья. Родные люди.
Так бы всё и продолжалось, если бы не один случай.
Кража в метро — вполне будничная для большого города. Только в этот раз пострадала Маргарита. У неё вытащили кошелёк и телефон. Она не сразу заметила пропажу. А пока спохватилась, мошенники уже успели через мобильное приложение перевести деньги с её счета.
В полиции приняли заявление, пообещали разобраться. Но Рите сейчас нужно было как-то жить ближайшие две недели. В идеале — срочно купить новый смартфон. Без него она чувствовала себя беспомощной: работа требовала постоянной связи, удалённого доступа к документам и приложениям. А она осталась без всего. Именно в тот момент Рита вдруг ясно осознала: у неё ведь большая семья. Та самая, которая не раз за последний год уверяла её — если что-то случится, Риточка, не стесняйся, мы рядом, обращайся!
И она обратилась.
Подсчитала: если каждый одолжит ей хотя бы по полторы тысячи, то этого вполне хватит — и на телефон, и на скромное существование до следующей зарплаты.
Но всё оказалось не так просто.
— Ой, Риточка, дорогая, ты не поверишь... У нас сейчас совсем пусто в кошельке, мы вот только на днях потратились...
— О, племянница моя, я так хочу тебе помочь... Но, увы, сейчас такие обстоятельства, что никак...
Отговорки и уклончивые фразы сыпались одна за другой.
Маргарита уже почти не сдерживала слёз.
Каждый отказ отзывался в ней болью — как будто всё хорошее, что она делала для этих людей, было забыто.
Как будто она обратилась к ним впервые, просто потому что нуждалась.
А ведь они сами всплывали в её жизни именно тогда, когда им что-то было нужно.
Это осознание накрыло её внезапно. Раньше она старалась не придавать значения таким мелочам.
— Я могу одолжить тебе пять тысяч, — вдруг сказала двоюродная сестра Маша. — Но только если ты точно вернёшь их через две недели. У меня самой потом не останется ни копейки до стипендии.
Маша жила в общежитии в Москве, училась, иногда подрабатывала.
Маргарита понимала: больших денег у неё нет.
Но именно Маша — не самая богатая, не самая близкая — пришла ей на помощь, потому что поняла: сейчас у Риты действительно трудный период.
— Конечно, Маш, верну обязательно. Спасибо тебе огромное...
Голос Маргариты дрогнул. Слёзы подступали, но она сдержалась.
А потом сделала для себя выводы.
И вот, когда в следующий раз ей позвонили с очередным «Ты не против, если мы у тебя переночуем?»,
она, не колеблясь, ответила:
— Дядя Лёша, ну никак не получится. Ни места, ни времени, ни денег. Живу сейчас в таких условиях, что каждая копейка на счету. Даже тысячи рублей нет, чтобы кому-то занять на продукты. Вы, наверно, сами понимаете, каково это.
В её словах дядя Лёша уловил что-то непривычное — жёсткость, иронию.
И правда, трудно было не заметить насмешку, спрятанную за вежливыми словами.
— Я и не подозревал, что ты такая злопамятная племянница, — раздражённо бросил дядя Лёша.
— Я не злопамятная, — спокойно ответила Рита. — Я просто недовольна. И обладаю хорошей памятью.
Она добавила:
— Передайте, пожалуйста, остальным: халява закончилась. Больше я так жить не собираюсь.
Прошло всего сорок минут после этого разговора, как зазвонил телефон. Звонила мама. Голос — настойчивый, как всегда:
— Дочка, что всё это значит? Почему ты так с родственниками?..
Рита тяжело вздохнула. Этот разговор с матерью утомлял.
— Это значит, мама, что лавочка закрыта. Когда мне понадобилась помощь — все резко забыли про родственные связи. Никто, кроме Маши, не смог найти даже полторы тысячи рублей. А потом я видела их в кафе — с пиццей, закусками, напитками. Так что, выходит, деньги были — просто не для меня.
— Ну зачем ты так? Это как-то… не по-семейному, — тихо сказала мать.
Но спорить дальше с упрямой дочерью не решилась.
С тех пор в глазах семьи Рита стала «той самой эгоисткой» — заевшейся, холодной, которая, как только купила квартиру в Петербурге, сразу же «забыла про близких».
Они не вспоминали о том, как оставили её без поддержки в трудную минуту.
Словно этого и не было вовсе.
— Ты всё себе напридумывала, Риточка, — говорили ей.
Но Маргарита больше не спорила. Не доказывала. Просто отключала телефон. И, если снова кто-то спрашивал:
«Можно мы к тебе заедем на пару ночей?»
она твёрдо отвечала:
«Нет. Не получится».
Единственной, для кого в её доме всегда находилось место, осталась Маша.
Когда та приехала в Петербург на стажировку, Рита приютила её на три недели.
Как в гостинице с полным пансионом — еда, порядок, забота.
Нет, Маша ничего не просила.
Это Рита сама предложила — потому что хорошо помнила не только обиды,
но и то, кто оказался рядом, когда ей это было действительно нужно.
Спасибо что дочитали, ставьте лайк подписывайтесь на канал!