Исканян Жорж
Я так понимаю, что мои рассказы об отдельных персонажах, с кем мне приходилось работать и летать начали приедаться. Поэтому буду разбавлять интересными историями из моей летной жизни в транспортной авиации, а точнее на Ил-76, в Домодедово.
Я уже рассказывал, как я очутился в МАПе.
У моей мамы был хороший знакомый, зам министра авиационной промышленности.
Я долго уговаривал ее, чтобы она поговорила насчет моего трудоустройства в Московский Объединенный Авиаотряд МАПа в Домодедово. У меня уже было свидетельство бортоператора 1 класса самолетов Ил-14 и Ан-30. Попытку устроиться туда самому я уже предпринимал, но меня записали в журнал и сказали, что позвонят, если что. Это было равнозначно тому, что тебя посылают далеко, далеко, только не говорят открыто куда, а имеют ввиду, и тебя тоже, имеют.
И свершилось! Позвонила мама и взволнованно сказала, что её друг просил передать, чтобы я ехал в Мячково, где находилось управление во главе с генеральным директором, и шел прямо к нему, Кришталю Роману Романовичу, а при рандеву назвал фамилию того, кто обо мне хлопочет.
Буквально на следующий день я был в Мячково. Уютный аэродром, окруженный лесом. Территория МАПа на нем была довольно приличной, с двумя административными корпусами, со складскими сооружениями, службой АТБ, с тренажером для Ан-12 и с огромным перроном для самолетов.
Поднявшись на третий этаж и зайдя в приемную генерального, я увидел секретаршу, вопросительно смотревшую на меня:
- Здравствуйте! Вы что хотели, молодой человек?
Я приветливо и любезно сказал: - Здравствуйте! Мне нужно к генеральному, насчет работы. Мне назначено (соврал я) и назвал свое имя и свою фамилию, надеясь, что он уже в курсе обо мне.
Девушка по селектору сказала шефу, что к нему посетитель.
- Пусть зайдет, - сказал строго генеральный.
Кабинет был большой, с Т образным столом, за которым сидел худощавый, высокого роста, прибалтийского вида, мужчина, лет пятидесяти.
- Слушаю вас, только если можно побыстрее, я должен ехать,- недовольно сказал Кришталь.
- Я насчет работы, оператором Ил-76, - промямлил я.
- Милый мой, так разве вам не сказали в кадрах, что вакансий нет! Ничем не могу помочь. Пусть вас запишут и, если что вам позвонят... Света! Я же говорил, чтобы насчет летной работы меня не беспокоить! Сколько можно повторять? Все, меня нет! Я уехал!
И уже обращаясь ко мне: - У вас ко мне еще есть вопросы?
У меня все внутри оборвалось, значит ничего ему никто не говорил про меня, очередное кидалово!
Уже почти выйдя из кабинета, я решил использовать последний аргумент:
- Роман Романович, я вообще то от товарища Гамова...
Немая сцена. Кришталь сел на стул и придвинув к себе ежедневник, начал его листать. На четвертом листке он застыл, потом спросил:
- Так какая фамилия ваша, напомните?
Я сказал ещё раз почти по слогам.
- Возьмите у Светы лист бумаги и пишите заявление о приеме на работу, - по отечески дружелюбно сказал Роман Романович.
Через два дня я уже дежурил по штабу, а через месяц полетел в Ташкент переучиваться на Ил-76. Об этом я еще расскажу.
А сейчас мне бы хотелось рассказать вам об одной из многих удивительных историй, свидетелем которых мне довелось быть, косвенно или лично.
Когда грянула перестройка, открылся железный занавес и все стали летать за границу. Наша авиакомпания, преемственная МАПа и ставшая теперь акционерной с новым названием Авиатранс, была одной из первых.
Эти рейсы были выгодны, так как приносили валюту, поэтому за кордон летали и большие и средние и маленькие машины. Но вот в длительную командировку первыми полетели мужики на Ан-32 (который у нас называли "Бешеный таракан") и на Ан-12. Международный отдел отхватил контракт по линии ООН и все закрутилось. Самолет Ан-32 быстро перекрасили в белый цвет, нанесли символику этой организации на английском. Тщательно проинструктировали экипаж. Все им искренне завидовали.
Провожали экипаж торжественно с напутственной речью командира отряда и генерального, а мужики стояли в комбинезонах песочного цвета и смущенно улыбались, предвкушая массу новых впечатлений и надеясь на ещё бо́льшую массу бабла. Улетели в Либерию. Командиром экипажа был Сашка Исаенков. От него и от ребят из его экипажа мы, много времени спустя, узнали о той романтике, которую им пришлось испытать.
По прилету, российский экипаж поселили на очень приличной вилле, на берегу океана, посреди буйной растительности. Сказка! Летали, чередуя интенсивные полеты с затишьем и возили, в основном, продукты и людей, совершая многочисленные взлеты и посадки на небольших, периферийных аэродромах.
Поначалу все шло замечательно, купались в океане, загорали, а после получения первого гонорара, поехали в город делать шопинг и затарились видео и электронной техникой и даже стиральными машинами и холодильниками. Вы спросите: что за спешка?
Ведь впереди год работы в командировке...
А я вам на это скажу, что все они правильно сделали! Ребят можно понять. За время летной работы все много раз убеждались, что в авиации, как, пожалуй, нигде больше, все очень зыбко, непостоянно и ненадежно. Сколько раз я убеждался в этом!
Узнаешь наряд в штабе, что ты летишь в Радужный с разворотом. Начинаешь строить личные планы с учетом быстрого рейса, назначаешь встречи и массу других мероприятий. А в Радужном, при рулении на исполнительный (фактически при взлете), ломается передняя стойка шасси, и ты зависаешь в этой дыре на две недели, проклиная все на свете.
А бывало, наоборот. Тебе говорят наряд: Летишь по маршруту: Домодедово - Братск - Норильск - Братск - Анадырь - Домодедово. Всем обещаешь прилететь через неделю, минимум! Но проходит все, как по маслу и через двое с половиной суток ты счастливый и довольный, с полными сумками колониальных товаров, приезжаешь домой. И такое сплошь и рядом! Поэтому, загадывать в авиации, неблагодарное дело.
Поэтому, экипаж, получив доллары, заторопился их быстрее отоварить, потому что, умудренный горьким опытом, знал, что в любую минуту может прилететь какой ни будь хмырь- начальник и сказать: - Все ребята, писец! Отработали! Собирайтесь домой!
А так ты уже спокоен, как овцебык в пургу. Купленный товар греет душу, и жена из дома не выгонит из-за того, что прилетел с пустыми руками. В общем, можно было расслабиться, если не считать мелких недоразумений и маленьких открытий. Например, они узнали, что маленькую мушку, севшую тебе на плечо или грудь, ни в коем случае нельзя сбрасывать рукой или пальцами с тела, либо прихлопывать. Поначалу многие обжигались на этом, в буквальном смысле этого слова. Пытаясь смахнуть эту тварь с руки, вы получаете продолговатую полоску красной, словно после ожога, кожи, которая буквально на глазах начинает опухать и воспаляться. Сопровождается все это нестерпимой болью. И в следующий раз вы уже будете знать, что эту паскуду лучше просто сдуть или смахнуть аккуратно веточкой.
В океане все плескались с удовольствием, пока не узнали, что на соседней вилле, метров 500 севернее, у одного из членов экипажа вертолета, акула откусила ногу. Купаться сразу расхотелось, тем более что трагедия произошла на мелководье.
Они узнали, что, если в самолет, в очередном аэропорту посадки, заходят вооруженные, обдолбанные негры и забирают все, что им нравится из перевозимого груза, с ними лучше не спорить. Можно запросто получить прикладом по зубам, а могут и пристрелить. Для них убить человека, что высморкаться. Поэтому лучше им улыбаться и заискивать, демонстрируя бурную радость от встречи с этими шимпанзе.
Конечно же местное население, в основном, было приветливым и относилось к россиянам дружелюбно, понимая, что экипаж старается для них и делает доброе дело, но обстановка в стране была накалена до предела.
С одной стороны правительственные войска, с другой - сепаратисты. Сам черт ногу сломит! Солдаты перебегали то на одну, то на другую сторону, вообще туда, где больше платили или где можно было чем ни будь поживиться. А страдал, как всегда, мирный народ!
Через два месяца командировки вся эта экзотика стала порядком надоедать (это я точно знаю по себе). Захотелось домашнего уюта и московской метели.
Через три месяца некоторые товарищи стали обзаводиться помощницами по хозяйству. Это не возбранялось. За харчи и маленькие подарки можно было без труда найти местную темнокожую красавицу, которая с удовольствием и стирала, и готовила, и убирала, а при желании и исполняла другие капризы хозяина. Но вот с этим нужно было быть очень осторожным, так как в Африке свирепствовал СПИД и если кто-то решался на подвиг, то вспоминал загадку про семь одежек без застежек, потому что резиновые. Береженого Бог бережёт! Единственное, что доставляло дискомфорт при тесном общении с чернокожими подругами, это их специфический запах кожи, от которого ничем не избавиться, ни одеколоном, ни кремом, ни шампунем.
Второй пилот Катасонов, тосковал по дому больше всех, особенно сильно. Часто, ближе к закату, он брал пляжный стул, гармонь, которую взял с собой из Москвы, ставил стул прямо в воду, садился и под шум ласкового прибоя, глядя в безбрежный океан, начинал играть душещипательные, грустные мелодии от которых невольно накатывались слезы.
Через две недели этой душевной пытки экипажу уже хотелось выть на Луну или повеситься всем сразу, на одном суку. Стали с надеждой ждать развязки, потому как мелодии становились ещё горестнее и безысходнее. Надеялись, что Катасонов вот вот утопится и даже намекали ему об этом, но Вова топиться не хотел (потом выяснилось, что он боялся акул) и тогда, когда захотелось топиться остальным, у него пропала гармонь. Несчастный долго ее искал по всему побережью и в кустах, но поняв бесполезность своих усилий и переживаний, ушел в себя.
Все опять пошло своим чередом, полеты, отдых с застольем и посиделками. Катасонову нашли подругу и он, иногда, уже выходил из себя.
Благосостояние экипажа росло. В номерах углы были завалены большими и маленькими коробками, баулами, стиральными машинами и холодильниками, телевизорами и музыкальными центрами. Чтобы все это увезти домой, понадобился бы Ил-76.
Но вот однажды, ранним утром, их разбудили чьи-то громкие крики и пронзительный авто сигнал. Не понимая, что случилось, они выбежали на огромный балкон - террасу, на втором этаже. Внизу, во дворе, возле распахнутых ворот, стоял БТР с ощетинившимся крупнокалиберным пулеметом. На тонкой высоченной антенне болтался американский флажок. Голова водителя в каске торчала из открытого люка и сигналил очевидно он, потому что посередине двора нервничал американский офицер или сержант, хрен его знает. Увидев, что экипаж проснулся и стоит в полном составе на балконе, он, приложив ладони ко рту, стал командовать:
- Господа! Убедительная просьба, сейчас же, насколько это возможно быстро, взять самые необходимые документы с личными вещами и спускаться вниз для срочной эвакуации! В стране вооруженный мятеж! Мятежники вот вот нагрянут сюда. Белых они не жалеют, поэтому у вас есть пять минут! Время пошло! Ровно через пять минут я уезжаю.
Все были в шоке! Какая эвакуация? Куда? А барахло куда девать? Чтобы его загрузить нужно не меньше часа! Он что, издевается? Да пошел он!
Длинная и звонкая пулеметная очередь, пролаявшая совсем рядом, вывела их из оцепенения, а вслед за ней вспыхнувшая жуткая беспорядочная перестрелка заставила всех лихорадочно бегать по комнатам, хватая нужные документы, распихивать деньги по карманам и заталкивать в сумки первые, попавшие на глаза, шмотки.
С улицы пронзительно крякнул БТР. Оставаться уже не хотелось и все, прощаясь на бегу со своими боевыми подругами, кричали им, чтобы они скорее убегали подальше. Подруги громко причитали и плакали. Зрелище было не для слабонервных - "нас бомбили, мы спаслись..."
Катасонов пытался прихватить хотя бы телевизор, но американец решительно дал понять, что либо Вова едет один, либо остается смотреть свой телевизор. Тот, конечно, выбрал первый вариант.
Как только мужики забрались в броневик, тот сразу рванул с места и набирая скорость, помчался по асфальтовой дороге прочь от стрельбы, ставшей уже к этому времени просто шквальной.
Американцы, нужно отдать им должное, были невозмутимы, болтая о чем-то между собой и дымя сигаретами, которыми не забыли поделиться с российским экипажем. Через час бешеной гонки они въехали в военный лагерь, где наряду с чернокожими солдатами были и "янки". Их встретил представитель нашей дипмиссии и рассказал, что в стране попытка переворота, идут бои, что всё вроде бы под контролем правительственных войск, что нужно сказать спасибо американцам, которые вовремя вспомнили, что на прибрежной вилле, по их сведениям, живут российские летчики и бросились на помощь, не забыв при этом, на всякий случай, прихватить с собой две боевые машины с бойцами местного спецназа. Это они встретили путчистов и прикрывали операцию по эвакуации.
Наши ребята нашли своего спасителя и вечером, вместе с его командой, здорово отметили чудесное спасение, накрыв поляну по-русски - щедрую и пьяную. Очень скоро все уже обнимались и слышны были русские матерные слова с английским акцентом ну и конечно наши выкрики:
- Ты меня уважаешь?
Пьянку прекратил приехавший через неделю представитель заказчика. Он привез радостную весть, что мятеж подавлен и им можно возвращаться на виллу, посмотреть, что к чему и высказать свои пожелания.
Обратно ехали в микроавтобусе молча. Их страшила неизвестность и каждый, в глубине души, надеялся на чудо - сейчас они приедут и навстречу им выбегут с радостными криками их боевые, ставшие почти родными, подруги, не забыв эмоционально сообщить о том, что все их вещи с покупками целы и невредимы.
Но чуда не случилось. Вилла встретила своих беженцев неприветливо и мрачно, глядя на высыпавших из автобуса членов экипажа безжизненными, пустыми глазами выбитых окон. На стенах виднелись свежие следы от пуль, а во дворе, около дома, валялась беспорядочно разбросанная, разбитая мебель, а вернее то, что от нее осталось.
Медленно и обреченно они вошли в дом и поднялись в свои номера. В них было абсолютно пусто, т. е. вообще ничего! Только на полу, то тут, то там, словно желая перед своим уходом еще чем-нибудь насолить ненавистным белым, виднелись кучи дерьма, оставленные революционерами.
Пока виллу приводили в порядок, экипажу пришлось жить и питаться на первом этаже, в тесноте, да и в обиде. В номера завезли новую мебель и навели уют. Начали опять летать.
Все надеялись, что весь этот кошмар, который они пережили, забудется, как страшный сон, но тщетно! Ничего не помогало! Ни работа, ни выпивка. Подруги бесследно исчезли, а других искать уже не хотелось. Укладываясь спать и закрыв глаза, каждый видел перед собой одну и ту же картину - пустые комнаты без окон и кучи дерьма на полу.
Через две недели мучений они поменяли виллу.
До конца командировки каждый как будто ушел в себя, летая молча, без настроения, которое приносит летная работа. И даже прилетев домой и встречаясь друг с другом в отряде, отводили глаза и сухо здоровались.
-----------------
P.S. Уважаемые читатели, буду рад любой помощи моему проекту по изданию новой книги. В благодарность обещаю выслать каждому эл. вариант книги Чудеса залетной жизни, истории из которой я печатаю. Только просьба указывать свой эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973. Тел. +79104442019
Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: